Число зверя - Роберт Хайнлайн

Весь мир – живой…

ЗЕБАДИЯ:

Четыре дагвуда^[62] спустя мы собрались в поход. Небольшая задержка произошла из-за Дити: она непременно хотела еще раз проверить свои программы с помощью пульта дистанционного управления. Я решительно запретил:

– Нет!

– Почему, мой капитан? Я ввела новую программу: строго вверх на десять километров. Команда: А, Я, П, Р, Ы, Г. А потом отзовем ее обратно командой: Н, А, З, А, Д. Если первая будет работать через рацию, то и вторая тоже будет. Эти команды могут спасти нам жизнь!

– Гм… – Я занялся свертыванием брезента и укладкой спального мешка. Женский ум для меня чересчур стремителен. Часто я в конечном итоге прихожу к тому же выводу, но женщина приходит к нему раньше меня и всегда какой-то другой дорогой. Кроме того, Дити вообще гений.

– Что ты сказал, мой капитан?

– Я размышлял. Дити, я согласен, но только пусть я буду на борту, ладно? Я не буду брать на себя управление, просто посижу для контроля.

– Тогда это не будет проверка.

– Будет, будет. Даю честное скаутское, я позволю ей падать шестьдесят секунд. Или до высоты три километра, смотря что будет раньше.

– У наших раций дальность больше десяти километров даже между собой. А Ая принимает гораздо лучше.

– Дити, ты доверяешь технике, я нет. Если Ая не примет твою вторую команду – солнечные пятна, помехи, обрыв цепи, не знаю что, – я не дам ей рухнуть.

– Но если испортится что-нибудь другое и ты все-таки рухнешь, то получится, что я тебя убила! – Она заплакала.

Мы приняли компромиссное решение: ее вариант, но только первый, тот, что она предложила с самого начала. Я не пожалел горючего и отвел Аю Плутишку на сотню метров, вылез, и мы притихли в ожидании. Дити сказала в свою рацию:

– Ая Плутишка… назад!

Снаружи это более впечатляет, чем когда сидишь внутри. Ая Плутишка находилась справа от нас, и вот она уже слева от нас. Бесшумно. Вообще без намека на звук. Волшебство.

– Ну, Дити? Ты удовлетворена?

– Да, Зебадия. Спасибо, милый. Нужно было испытать – ты же понимаешь, правда ведь?

Я согласился, хотя у меня было сильное подозрение, что испытывали не столько программу, сколько меня.

– Дити, а можешь ты сделать наоборот? Отправиться куда-нибудь в другое место и приказать Ае, чтобы она туда к тебе явилась?

– Куда-то, где она никогда не была?

– Да.

Дити отключила свою рацию и удостоверилась, что моя тоже отключена.

– Не хочу, чтобы она это слышала. Знаешь, Зебадия, я к компьютеру всегда отношусь как к одушевленному существу. Понимаю, что так нельзя, и все равно. Для меня Ая живая. – Дити вздохнула. – Я знаю, что это машина. И ушей у нее нет, и видеть она не видит, и нет у нее никакого представления о пространстве-времени. А есть только хитрая электрическая схема и хитрые токи в этой схеме – в пределах заданной грамматики и словаря. И это строгие пределы. Если я перестаю точно придерживаться этой грамматики и словаря, она выдает: «Неизвестная команда». Я могу сообщить ей по радио все то же самое, что сообщаю голосом в кабине, и ты тоже можешь. Но нельзя сказать ей: разыщи-ка ты меня, голубушка, на лугу за каньоном километрах в двенадцати-тринадцати примерно к юго-западу отсюда. Это для нее неизвестная команда – в ней пять никак не определенных терминов.

– Но ты же сама их использовала. Зачем же ты даешь ей мусор на входе? И еще ждешь, что я стану удивляться: отчего, мол, мусор на выходе. По-моему, ты это нарочно.