Если бы Пушкин жил в наше время... - Бенедикт Михайлович Сарнов

«Нас мало. Нас, может быть, трое…»

Булат Окуджава — поэт. Но поэтов… Чуть было не сказал — много… Нет, истинных поэтов, конечно, немного. В любую эпоху — по пальцам можно пересчитать. Прав был Пастернак, сказавший в свое время: «Нас мало. Нас, может быть, трое…»

Если говорить о сверстниках Булата — поэтах его поколения, — можно назвать пятерых. От силы — шестерых.

Но Булат Окуджава как некое художественное явление — один. Второго такого нет и не будет.

В один ряд с ним я поставил Галича, Высоцкого, Алешковского, Кима. Но то же, что о нем, можно ведь сказать и о любом из них. Творческий облик каждого из этого ряда — это совершенно особый феномен, вобравший, включивший в себя несколько ипостасей: поэтический текст, музыкальную мелодию, голос, манеру исполнения… И все это нельзя оторвать от личности, от неповторимой художественной индивидуальности автора.

Но это — о том, что их объединяет. В остальном же все они — очень разные.

В творческом облике Галича доминирует автор текста. Я бы даже сказал, драматург. Его песни — это маленькие драмы.

В творческом облике Высоцкого — голос и неповторимая, только ему присущая манера исполнения.

У Булата все три ипостаси его творческого облика слиты в совершенно поразительное по своей органичности и гармоничности художественное единство.

Замечательный знаток и вдумчивый аналитик художественных явлений этого рода — Лев Шилов — в тексте на конверте пластинки Булата, выпущенной фирмой «Мелодия» в 1986 году, писал:

Длящаяся многие годы и все растущая популярность его песен дает основание уточнить одно давнее определение этого жанра, которое когда-то дал Павел Антокольский и которое не раз повторял и сам автор, говоря, что «это не совсем песня, это способ исполнения своих стихотворений под аккомпанемент».

Четверть века назад в этой формулировке был определенный резон и даже насущная необходимость: она выводила песни Окуджавы из-под яростного обстрела профессионалов-композиторов, профессионалов-гитаристов и профессионалов-вокалистов.

Но теперь, когда улеглись страсти, так бурно бушевавшие два десятилетия назад вокруг этого имени, и когда уже десятки песен Окуджавы прозвучали с экранов кино и телевидения, легли иа грампластинки, вошли в спектакли и радиопередачи, — теперь стали совершенно несомненны и их музыкальные достоинства, высокий уровень композиторского и исполнительского дара Булата Окуджавы…

Пленяет, околдовывает слушателей песен Окуджавы и красивый тембр его голоса, и обаятельная манера исполнения… Может быть, поэтому большинство любителей песен Окуджавы так ревниво относится к любому другому исполнению этих песен и даже к самой малой, самой деликатной попытке сделать более яркими, выразительными их звучание при помощи какого-либо звукотехнического приема или дополнительного музыкального сопровождения.

Последнее замечание как нельзя более точно.

В начале 60-х в Польше была выпущена пластинка, на которой песни Булата были записаны в исполнении нескольких замечательных польских певцов — под аккомпанемент то ли маленького оркестра, то ли электрогитары. Пели польские певцы изумительно, а главное, на редкость тактично, нимало не выпячивая свою исполнительскую манеру. Аккомпанемент звучал божественно… Нов конце пластинки, последним ее номером прозвучал голос самого Булата: одну свою песню (про Агнешку) он спел сам. И одинокий голос Булата, самые простые, непритязательные переборы его гитары, на которой он и играть-то толком не умел, легко, без малейшего усилия заслонили, победили все эти музыкальные и исполнительские изыски. И тончайшую аранжировку, и виртуозный музыкальный аккомпанемент, и безукоризненный «вокал» профессиональных певцов-исполнителей.

Но произошло это, я думаю, не благодаря — как уверяет нас Шилов — высокому уровню композиторского и исполнительского дара Булата Окуджавы. И уж совсем не благодаря красивому тембру его голоса и обаятельной манере исполнения.

Голоса у польских певцов были, быть может, даже более красивого тембра, чем у Булата. И манера их исполнения была никак не менее обаятельна, чем у него.

Причина его «победы» была иная.

Все дело тут в том, что слово «исполнение» применительно к песням Булата Окуджавы вообще не уместно. Ведь слово это как бы предполагает, что есть некое произведение, которое может быть исполнено — так или иначе. Тем исполнителем или другим. (Как, скажем, вальс Шопена — разными пианистами, а «Рондо каприччиозо» Сен-Санса — разными скрипачами.)

В случае Булата Окуджавы все дело в том, что голос и интонация певца, авторская манера воспроизведения его песен — все это является как бы живой плотью произведения, его телом. И оторвать песню Булата от его голоса, от его индивидуальной, только ему одному присущей интонации — это все равно что пытаться извлечь душу из тела.

Песни Булата, оторванные от его голоса, теряют неизмеримо больше, чем песни — хоть того же Галича.

Это связано с коренной особенностью его поэтики.

Тексты песен Галича гораздо искуснее, «мастеровитее» текстов Булата. Уровень стихотворной, версификационной, да и чисто словесной техники у Галича высок необычайно:

Поясок ей подарил поролоновый,

И в палату с ней ходил Грановитую.

А жена моя, товарищ Парамонова,

В это время находилась за границею.

Я к ней в ВЦСПС, в ноги падаю,

Говорю, что все во мне переломано.

Не серчай, что я гулял с этой падлою.

Ты прости меня, товарищ Парамонова!

Помимо поразительной словесной точности, психологической и социальной подлинности этих речевых характеристик, какие точные, глубокие и, вместе с тем, небанальные, изысканные рифмы: «Грановитую — за границею», «поролоновый — Парамонова», «падаю — падлою».

У Булата вы ничего подобного не найдете.

Он берет не техникой, а — душой.

У него как бы сама душа пост.

Это проявляется, между прочим, и в том, что он не боится быть и патетичным, и выспренним. И даже банальным.

Он, кстати, единственный из всех своих собратьев, не скрывает — и не стыдится — своего родства с Вертинским.

Помните — у Вертинского?

Как поет в хрусталях электричество!

Я влюблен в вашу тонкую бровь.

Вы танцуете, ваше величество!

Королева любовь.

А вот — у Булата:

Тьмою здесь все занавешено

И тишина, как на дне…

Ваше величество, Женщина,

Да неужели — ко мне?

О, ваш визит, как пожарище!

Дымно, и трудно дышать

Ну, проходите, пожалуйста,

Что ж на пороге стоять.

Кто вы такая? Откуда вы?