Шок и тремор. - Сергей Николаевич Зеленин

В общем Березин - такой же «стратег», как генерал Голиков – «разведчик».

С 1938-го года Березин командовал 119-й стрелковой дивизией Сибирского военного округа. В Советско-финской войне дивизия участвовала, но на стадии «шапочного разбора».

Какие в этой «сибирской» дивизии были «порядки», можно узнать из мемуаров Ивана Шумилина157:

«Служили тыловиками в этой дивизии в основном кадровики. Они попали на фронт полным и старым составом. Жизнь в линейных частях научила их всякому. Продовольствие проходило через руки шустрых людей. Солдат здесь питали не как у нас в пулемётном батальоне. Пайки были куцые, тыловики народец тертый! То, что нам в пулемётном батальоне давали на день, здесь раскладывали и разводили водицей на несколько дней. Мы были поражены этому узаконенному побору…

…Мучная подсоленная водица и мёрзлый, как камень, черный хлеб. Его когда рубишь, не берет даже сапёрная лопата, не будешь же его пилить двуручной пилой — поломаешь все зубья! Суточная солдатская норма в траншею не доходила. Она как дым, как утренний туман таяла и исчезала на КП и в тылах полка. А полковые, нужно отдать им должное, знали толк в еде!

Любой разговор по телефону со мной начинался по «матушке» |с матерщины, раздражения, недовольства| и крика. Орали и в глаза, когда вызывали к себе. Выговаривали по поводу всего, не выбирая выражений. Солдаты знали и видели, как меня постоянно ехидно высмеивали и старались поддеть. При малейшем с моей стороны возражении, мне тут же грозили».

И как она – эта «сибирская» дивизия воевала, тоже можно узнать:

«У немцев сплошных траншей не было и линию фронта они держали небольшими опорными пунктами. Около дороги на опушке леса мы видели патрули. За неделю с небольшим до снегопада мы знали, где держали немцы свои посты.

Левее нас, от нашего края берега к самой деревне поднималась лесистая гряда. Заснеженный лес поднимался на самый бугор и доходил до крайних домов почти вплотную. Вот где можно совершенно незаметно войти в деревню! И когда я с представителем полка вышел на рекогносцировку местности, мне указали, когда я заикнулся на счёт этой гряды — Березин приказал деревню брать развернутой цепью по открытой низине!

— Ты поведёшь роту по открытой местности так, чтобы тебя с НП батальона было видать! Ротой в лес заходить запрещаем!

— Странно! — сказал я.

— Что тут странного? Дивизия приказала — ты должен исполнять!

— Почему я должен пускать людей, как живые мишени под немецкие пули? Почему нужно солдат подставлять под явный расстрел? Когда по любому уставу я должен использовать скрытые подходы к противнику! — не успокаивался я.

— Не выполнишь приказ, пойдёшь под суд трибунала…!

…11 декабря сорок первого года под огнём немецких зенитных батарей легло в землю сразу два полка нашей пехоты. В донесениях и книжечках под диктовку Д. И. Шершина указали, что в районе Марьино и Щербинино шли ожесточенные бои. А боев просто не было. Под батареи зениток сунули людей, и считай только убитых на поле оставили без двух, трех сотен тысячу. И всё это свершилось за пару часов… Я был этому очевидец и свидетель. Из нашего полка, «вояк» вышло только два человека».

И что за человек Березин, тоже можно понять из тех же мемуаров. А человек он…

Мягко сказать – склизкий:

«Первый пробный удар немцев — и Березин в один день потерял целый полк. А что будет потом? Как пойдет дело дальше? Березин настойчиво, беспощадно и с упорством насаждал в дивизии боязнь расплаты и страх, а за самовольное оставление позиций — неотвратимое возмездие и кару судами и расстрелами. Он думал, что сумеет запугать ротных офицеров и солдат и на страхе удержать их на месте. Он думал, что они умрут под бомбами и танками, а его, Березина, приказ не нарушат. Он думал, что немцы в наступление пойдут, как мы через Волгу, сплошной жидкой цепью, и оборону полков построил в одну линию по деревенской прямолинейности. Теперь он получил сполна за самоуверенность и недомыслие.

А может, это был его совсем не промах, как думал я тогда, а совсем наоборот, заранее продуманный ход? В дивизии ходили упорные разговоры, что Березин ночами частенько из штаба пропадал.

Явятся к нему утром с докладом штабные, глядь — а его и след простыл. Кровать давно холодная и пустая. Бросятся штабные звонить по полкам и нигде не могут его обнаружить. Потом днем, через сутки, его засекали в солдатской траншее. Откуда он мог туда явиться, никто, и даже солдаты, сказать не могли. К нему тут же на рысях пускались охрана и адъютанты, а где он, собственно, сутки пропадал, боялись спросить».

Смотрю на него с прищуром:

- Так вот значит, Вы какой…

После довольно продолжительной паузы – во время которой я продолжаю его рассматривать, спрашивает:

- Какой, товарищ Сталин?

- Такой-сякой.

Махнув рукой, типа «не бери в голову»:

- Впрочем, это к делу не относится. Что сказать то, хотело…? Хм, гкхм… Извиняюсь: что сказать хотели, товарищ генерал-майор?

Тот, набравшись духу, вдруг выпалил:

- Чему Вы своими новыми уставами и положениями учите наших командиров рот и взводов? Что за разделение командиров на полевых и штабных? Вы хотите сказать, что каждый сопляк только год назад пришедший из училища, вправе сказать командиру полка или даже дивизии: «Мне лучше знать, где атаковать этот финский опорный пункт! Сиди в своём штабе, делай своё дело и не мешай мне делать своё…!».

И помолчав, обиженно:

- …Вы дисциплину в армии разлагаете, такими «уставами» и «положениями»!

Внутренне ликую…

Нет, не так!

Едва сдерживаюсь, чтоб не запрыгать от радости и заорать:

«УРА, ЗАРАБОТАЛО!!!».

Затаив дыхание чтоб не спугнуть удачу:

- И много у Вас таких «сопляков»?

- Пока только один. Так ведь дурной пример заразителен!

С лёгким оттенком разочарования, думаю:

«Ну… Лиха беда начало».

Быстренько соображаю:

«Надо будет через Абакумова озадачить Особый отдел 119-й стрелковой дивизии, что если хоть волосинка с головы «сопляка»… Всем мало не покажется!».

Достаю блокнот и карандаш и подвинув к генералу:

- Фамилия, имя, отчество и должность этого «заразительного примера»?

Рассматривая усердно «работающего пером» командира 119-й стрелковой дивизии, планирую:

««Лошадей на переправе не меняют», конечно… Тем более придраться то особо не к чему – не лучше, но и не хуже других воюет. Но как всё кончится, надо будет заслать в его соединение комиссию Госконтроля во главе с Мехлисом для проверки на предмет коррупции. Уверен, много чего «интересного»