Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– То был я, – всхлипнул Эбенезер, – и гореть мне за это в аду! Ибо впервые в жизни я был так обуян похотью, словно какой-то козёл в пору гона, и не надеялся вновь увидеть Джоан Тост, которая, как я был убеждён, погнушалась мною. Боже правый, только отход Паунда спас её от очередного насилия, да ещё от рук человека, из-за которого она претерпела всё остальное! По сей день я не понимаю ни той слабости, ни другой, коей поддался, когда у капитана Митчелла пытался принудить тебя.

– Это было обычное вожделение, которое свойственно всем смертным мужам, – ответила Сьюзен, – но оно стало концом света для Джоан Тост, ведь она любила тебя больше, чем смертного. Когда «Киприда» прибыла в Филадельфию, ей ничего не оставалось, кроме как подписаться к первому встреченному на причале сутенёру, который оказался капитаном Митчеллом из графства Калверт…

– Помилуй Боже, не хочешь же ты сказать…

– Я хочу сказать, что она была его шлюхой с самого начала! Зараза, которую Джоан подцепила от Мавра, быстро расползлась по ней смрадными язвами, и её не нанял бы ни один джентльмен; вдобавок она поняла, что ждёт ребёнка. Вскорости с горя Джоан пристрастилась к опиуму и так попала в лапы к Митчеллу через вечную кабалу; её приспособили к разной чёрной работе, да заражать дикарей. Тут-то у Митчелла и объявился изгоем ты, как образ из сна, и она до того устыдилась своего падения, таким воспылала гневом из-за твоего предательства, так отчаялась насчёт будущего, что поклялась положить всему конец и покончила с собой. Это кольцо переправило в Молден не подлинную Джоан Тост из «Локетс», а её ужасный труп!

– И я – её убийца! – вскричал Эбенезер. Он соскочил со стула. – Я взгляну на её могилу и тоже покончу с жизнью! Где её тело?

– Там, где бывало много-много раз с осени, – сказала Сьюзен и положила ладонь ему на грудь. – Вот он, труп твоей Джоан Тост, перед твоими глазами!

– Ах, нет, не может быть! – Но осознание того, что всё именно так, уже исторгло новые слёзы. – Это невозможно! Генри… Генри знал бы, Иисусе Христе! А Смит, твой отец…

– Генри Берлингейму стало известно, кто я такая, в тот самый вечер, когда ты пришёл к Митчеллу, но он сохранил тайну по моему требованию.

– А история Сьюзен Уоррен и Элизабет Уильямс…

– Чистая правда всё, за исключением одной детали: этот рассказ – о скорбной участи несчастной девушки, постигшей её, когда меня уже доставили к Митчеллу. Тот дорого заплатил моим продавцам из-за нашего с нею сходства; вскоре после того, как отравил меня своим опиумом, он убил Сьюзен в приступе ярости и похоронил как Элизабет Уильямс!

– Святые угодники!

– Тогда, – продолжила она, – ему пришлось скрыть преступление, чтобы не привлечь внимание к своим делам. Митчелл разыскал в Молдене Уильяма Смита и сообщил, что девушка умерла от дурной болезни; затем, чтобы обезопаситься полностью, пообещал сделать её отца богатым сутенёром при условии, что тот признает дочерью меня. Жадность бондаря возобладала над чувствами, а я, конечно, права голоса не имела.

– Но Боже ж ты мой! – возопил Эбенезер. – Этот Митчелл – негодяй ещё больший, чем его хозяин Куд!

– Я не знаю ни хозяина, ни есть ли у него таковой, но мне известно, что творится какой-то чудовищный заговор. Митчелл развозит опиум по всей провинции, а девушек вроде меня заставляют заражать несчастных индейцев.

Создавшаяся картина вкупе с воспоминанием Эбенезера о своём поведении у Митчелла, а также осознание доли ответственности за участь женщины в целом, оказались слишком невыносимыми для поэта: он забился в приступе рвотных позывов, которые оставили его лежать изнеможённым поперёк кровати.

– Имя Джоан Тост я упомянула просто на пробу, проверить твои к ней чувства; ещё одна проверка случилась, когда я предложила отыметь меня за переправу: при отказе я приписала бы это своему уродству, так как ты хотел изнасиловать меня на «Киприде», когда я была краше. Но когда ты накинулся в спальне, в том всё равно не нашлось ничего лестного, потому что ты заявил, что в Молдене с Джоан Тост будешь изображать девственника.

– Позволь мне одно – умереть от стыда! – проскулил Эбенезер. – Принеси снизу пистолет и прими отмщение за все твои муки! Или призови Джона Макэвоя и поведай, что ты вытерпела из-за меня – я разделю его удовольствие в моём убийстве!

– Мы виделись с Джоном Макэвоем в этом самом доме, не прошло и шести недель, – ответила Джоан. – Он прослышал о твоей утрате Молдена и, пока ты болел, разыскал меня через Берлингейма.

– Как он, должно быть, меня ненавидит!

– У него было сильнейшее желание убить тебя ещё до того, как ему стало известно, до какого я дошла состояния, – с лёгкостью сказала Джоан.

– Так приведи его, пусть застрелит, и покончим с этим!

– Выслушай же. – Она подошла к кровати и встала над ним. – Я сообщила ему, что мы муж и жена, пусть ты по-прежнему девственник; и я люблю тебя, невзирая на мои напасти; ещё сказала, что ни в твоих злоключениях, ни в моих, ни в его собственных нельзя винить кого-то одного – мы все должны разделить вину. Под конец я добавила, что продолжаю любить Джона, но не так, как мужа, и если он причинит тебе зло, то ранит и меня. Затем отослала его и попросила не возвращаться, ведь у женщины может быть сто любовников за раз, но только один возлюбленный. Больше я ничего о нём не слышала и не желаю слышать.

Эбенезер был слишком ошеломлён, чтобы говорить.

– Вот шесть фунтов, их дал твой отец на бегство от Митчелла, – коротко закончила Джоан, положив деньги на стёганое покрывало. – Этого хватит для одного, а два часа в сушильне добавят и на второго. Ранним утром из Кембриджа отплывает барк «Пилигрим», он присоединится к флотилии в Кекаутане.

– Ты слишком добра! – всхлипнул поэт. – Что я могу сказать или сделать, чтобы выказать любовь?

– Никакой мужчина не полюбит убожество, на котором ты женился, – ответила Джоан. – Но если ты и впрямь хочешь облегчить мои тяготы, то кое-что можешь.

– Всё, что угодно! – поклялся Эбенезер, а потом с ужасом понял, о чём она могла попросить.

– Вижу страх на лице, – заметила Джоан. – Оставь его, я жажду не твоей невинности.

– Клянусь…

– Умоляю, не надо, это будет