Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

для предсказания будущих явлений, полезным, а большей частью вредным (Хиросима) методом и орудием практич[еской] жизни или действит[ельным] познанием матер[иальной] стороны жизни и мира? Мне кажется, верно второе предположение. Но тогда она соприкасается с философскими и философско-религ[иозными] идеями. Прошло время, когда недобросовестное богословие опекало беспринципную науку. Я хочу только понять философско-религ[иозный] смысл науки.

Если физика действит[ельно] познает матер[иальную] сторону жизни мира, то мне кажется, может быть два взгляда на Вселенную. Каждый человек живет в опред[еленное] время, находится в опред[еленном] месте, т. е. исходит из сейчас-здесь. Мне кажется, это одно из основных положений и философии, и религии, и соврем[енной] физики. Мне говорили, что об этом же упоминал и английский астроном, читавший лекцию по физике в прошлом году. Старая физика, в сущности, исключала из физики наиболее важное экзист[енциальное] понятие сейчас-здесь. Бергсон правильно заметил, что t в физических уравнениях — пространственное время, т. е. уже не время. Впервые Эйншт[ейн], а может, Минковский понял, что, исключая реальное понятие сейчас-здесь, мы превращаем физику в полезную (а сейчас вредную — снова напоминаю Хиросиму) фикцию. А понятие сейчас-здесь противоречивое, таким образом, физика не побоялась ввести в науку противоречие — парадокс, абсурд, как говорил Кьерк[егор]… Тогда физика и стала не фикцией, а экзист[енциальным] учением. Еще Бор сказал Гейзенбергу: ваша гипотеза недостаточно неправдоподобна, чтоб быть истинной (это же самое сказал Тертулиан: credo quia absurdum est. А до него ап. Павел: Божие безумие посрамило человеческую мудрость). Интерес к сейчас-здесь, неправдоподобие, непредставимость — вот что сближает соврем[енную] физику с соврем[енным] искусством и религ[иозными] учениями.

Но я физики не знаю, поэтому обращаюсь к Вам как к знатоку и ценителю теории относительности. Теория относит[ельности] впервые в науке поняла экзист[енциальное] значение сейчас-здесь. Тогда может быть два взгляда на Вселенную.

1. Если радиус Вселенной конечный, значит есть центр Вселенной. Центр Вселенной — геом[етрическая] точка, и всё же в какой-то степени реальная, не только фикция. Как понимать тогда релятивизм времени, различные сейчас-здесь, о которых говорит Минковский в докладе 1907 г.? Конечно, мы не можем вернуться к абсол[ютным] пространству и времени, как созерцание Бога у Ньютона. У него это еще наследие языческого пантеизма Аристотеля. Можно ли с точки зрения соврем[енной] физики ввести некоторое общее единство относительных времен-пространств? Это уже не будет простр[анство] и время, в котором мир, но простр[анство] и время в мире, т. е. во Вселенной. Или:

2. Теория относительности принципиально ограничивает возможности познания, т. е. принципиально отрицает абстрактное понятие всего, целого. Мы, исходя из того сейчас-здесь, в котором мы находимся, строим проект Вселенной. Если мы попадем на Марс, на Сатурн, в другую солнечную систему нашей или другой галактики, мы построим другой проект Вселенной.

Иначе это можно сказать так:

религиозное учение всегда строит общий проект жизни — духовно-душевно-материаль[ный]. Физика принципиально строит ли только частичный или общий проект матер[иальной] жизни. Или еще конкретнее: теория релятивизма только относительно относительна или абсолютно относительна. С философской или философско-религ[иозной] точки зрения обе возможности одинаково правомерны.

1. В практич[еской] жизни и физик исходит из конкретного сейчас-здесь, и строит и живет в нек[оторой] антропоцентрической и геоцентрической системе. Физик даже говорит: Солнце восходит и заходит, он же говорит: Земля вращается вокруг своей оси. Я думаю, и физик согласится с тем, что две вещи возвышают нашу душу: звездное небо над нами и нравств[енный] закон в нас. Звездное небо над нами — мы непосредственно воспринимаем не научно, а эстетически, нравственно и религиозно.

2. В человеке заложено беспредельное, бесконечное стремление к познанию. И одновременно какое-то самоограничение: Вавил[онскую] башню Бог разрушил и произвел смешение языков.

3. Решить вопрос о правильности первой или второй возможности, поскольку это касается только физич[еской] стороны реальности, должна только физика. Она освободилась от контроля нечестной теологии и стала честной ее служанкой. Философия и честная теология могут только осмыслить духовно ее решение и сделать соотв[етствующие] философские выводы. Но какие бы ни были физич[еские] решения, никогда никак не могут изменить или даже повлиять на само философское и философски-религ[иозное] учение.

Д. С. Дудко

‹Ленинград›, 1 декабря 1977 года

Дорогой Дмитрий Сергеевич! ‹…› Так как вчера Д. не пришел за этим письмом, то сегодня продолжаю его. Христос открыл одну из величайших истин: слабость побеждает силу, или лучше Его собственными словами: «Сила моя совершается в немощи». Ап. Павел: «…когда я немощен, я силен». С этой немощью, побеждающей силу, соединяется и истинная свобода, которую дает только Христос, и, может, величайшая из всех блаженств — нищета духа. Во всяком случае, для меня истинная свобода неотделима от немощи, побеждающей силу, и нищета духа. Нищету духа я не знаю, как определить точно, но я соединяю ее со словами, которые пророк Исайя услышал от Бога: «Я высоко на небе, близ сокрушенного сердцем, смиренного духом», а также со словами Филона Александрийского: «…когда душа обнищает, опустеет настолько, что в ней ничего не останется своего, вообще ничего не останется, тогда приходит Логос и занимает или заполняет душу». Правда, его Логос еще не вполне христианский: Премудрость Божья, но всё же не ставшая плотью. Церковь, основанная Христом, управляется не только Св. Духом, но и человеческими руками. Но тогда уже обязательно вводятся какие-либо правила, установления, организация. Но любое правило, любая человеческая организация всегда есть нарушение истинной свободы, немощи и нищеты духа. Для меня это не отвлеченный технический вопрос, а практический. Не я сам, а мой сокровенный сердца человек спрашивает: я стремлюсь к истинной Христовой свободе нищеты духа; как мне совместить это со вступлением в церковь, в которой не может не быть правил и организации, тогда как, мне кажется, не может быть истинной свободы нищеты духа? Я предвижу возможный ответ: слово «организация» применимо к светским общественным учреждениям, в Церкви же, основанной Христом, есть соборность, а не организация. Может, тех, кто уже состоит в церкви, этот ответ удовлетворит, хотя, мне кажется, не полностью, если сравнить, во-первых, современную церковь с церковью первого, может, и второго века, и во-вторых, не продумать, а именно прочувствовать, пережить ту истинную свободу, которую дает Христос. Уже больше 50 лет, как я, поверив в Христа, непосредственно ощущаю и чувствую, прикасаюсь, иногда и живу в немощи, побеждающей силу, в Христовой свободе нищеты духа.

Истинную свободу, которую дает Христос, человек может иметь даже сидя в тюрьме. Но сама эта свобода, как и любовь Христа, не имеет никаких ни правил, ни ограничений, ни организаций. То же самое относится и к первому блаженству — нищете духа, она тоже не может быть организована, но всё, что попадает в руки человеческие,