Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 8 - Семён Афанасьев

— И насколько он официален? — ровно интересуется Моэко, подстраиваясь под мой тон. — Потому что сразу возникает вопрос, насколько оно всё законно? — вопросительные интонации в её речи исключительно из вежливости.

У моей спутницы сейчас рвутся все возможные шаблоны, впрочем, как и у наших оппонентов — пара сотрудников комиссии по ценным бумагам и джентльмен из прокуратуры недоумевают не меньше нашего. В соседнем ряду.

Параллельно, они лихорадочно размышляют, в силе ли их предварительные договорённости с судом — негласные, но жёсткие.

— Неожиданно. — Комментирует адвокат в мою сторону с опозданием. — Не думала, что дойдёт до беспредела. Должны же понимать, что за хрупкими женскими плечами иногда присутствуют тени более серьёзных организаций, — намёк на Эдогава-кай.

— Это ваша окончательная позиция, Миёси-сан? — можно было бы считать ремарку судьи за ребус, если бы не прямой контакт со служителем Фемиды глаза в глаза — благодаря последнему подоплёка читается достаточно прозрачно.

Секретарь заседания, кстати, в помещении отсутствует в принципе. Хотя по идее должен быть.

— Я нахожусь в очень сложном положении. — Главная персона процесса занимает своё место и игнорирует меня, обращаясь к Моэко. — На ваше дело изначально назначался мой коллега — Рино-сан, но он попал в больницу. Я не должен был рассматривать подвиги вашего подопечного, Миёси-сан! До последнего момента надеялся, что мне не придётся столкнуться с вами за судейским барьером.

— Цель этих слов, ваша честь?

— Очень не хочу иметь в недоброжелателях дочь главы Эдогава-кай. Также, я очень уважаю ваш профессионализм и понимаю: вы великолепно отличите пристрастный суд от беспристрастного.

Вот это номер. Открытым текстом.

Вслед за прокуратурой загружаюсь и я.

— Вы уже имеете решение по делу? — буднично уточняет Моэко, словно не о нарушении закона спрашивает, а о стоимости яблок в магазине. — До рассмотрения дела?

— Конечно, — короткий кивок. — И, к величайшему сожалению, позиция суда пересмотру не подлежит.

— Ещё же ничего не было? — можно не сдерживаться. — Ещё же даже не звучали обстоятельства дела? Не было прений сторон? Как вы можете авансом определить вину либо невиновность?

— Риторический вопрос, — отмахивается его честь, по-прежнему рассверливая пронзительным взглядом якудзу. — Миёси-сан, я долго думал, как не поссориться лично с вами в данных обстоятельствах. К сожалению, торговаться можно лишь по очень ограниченному перечню пунктов.

Он так и говорит, «торговаться».

— А как же состязательность процесса? Конкуренция аргументов? Соревнование сторон? — остаётся только развалится в кресле поудобнее.

— Например? По каким пунктам торг возможен? — интересуется дочь оябуна Эдогава-кай, придерживая моё колено.

Меня все игнорируют.

— Ваш подопечный — асоциальный тип, от него даже невеста ушла накануне. — Чиновник трясёт в воздухе жиденькой стопкой листиков. — По этому пункту, к примеру, если назначить пробацию, ему хорошо бы жениться на ком-то поскорее — плюс в глазах суда. — Многозначительная пауза. — Можно будет смягчить что-нибудь со временем.

— Например, что смягчить? — снова Моэко.

— А как же знакомство с обстоятельствами дела? — пытаюсь удержаться, чтобы не зевнуть.

Три ночи не спал нормально.

На меня снова никто не смотрит.

— Например, на основании возможной женитьбы вашего подопечного можно легко смягчить судебный запрет Решетникову Такидзиро работать в предприятиях отрасли — Комиссия, кроме прочего, этого требует прямо.

— Ух ты.

— Да. А суд склонен согласиться. Срок запрета будет сокращён радикально, — рисует молочные реки и кисельные берега судья.

— Ещё какие бонусы?

— Второй пример — большущий штраф, который Решетников Такидзиро будет обязан выплачивать самостоятельно. Все его денежные поступления и любые доходные операции по счетам попадут под строгий контроль — чужими финансами закрыть личную задолженность в рамках данного дела у него не выйдет. Гарантирую.

— Вы обвяжете его покрывать задолженность исключительно из собственных средств? — уточняет якудза. — Предусмотрите в решении прямой запрет на помощь извне?

— Да, чтоб не вдаваться в детали. Вы понимаете, о чём я.

— И какое обоснование, теоретически, вы видели бы под таким крайне неортодоксальным решением, ваша честь? — Моэко не нервничает, не повышает тона. — Вы же понимаете всю шаткость своей процессуальной позиции, несмотря на задействованный ресурс?

Тень Принцессы Акисино незримо витает в воздухе, хотя сама Ишикава отсутствует.

— Решетников — гражданин Японии, — судья обозначает ухмылку. — Вы не хуже меня знаете, что суд Японии — не суд в других местах. Если плохое понимание гражданином того, что есть японский коллективный национальный дух и на каких этапах личным нужно жертвовать ради общественного, мешает всей стране — суд Японии своей функцией видит не только наказание. Ещё — воспитание, простите за витиеватость.

— Правилами никто не заморачивается, на нормальный процесс происходящее похоже так же, как я — на танцора балета. — Бормочу не так чтоб тихо.

— Мы призваны бороться за каждого гражданина Японии, если он оступился — чтобы помочь ему встать на правильный путь! — Наконец на меня обращают внимание и его честь даже плечи расправляет на последней фразе.

В глазах чиновника — скука и вселенская усталость.

— Цинично, — вздыхаю. — Не думал, что на своей родине увижу такое.

— Какое?

— Красивыми и на первый взгляд правильными словами прикрывается весьма неприглядная ситуация, когда решение суда, административного или правоохранительного органа выносится не ради торжества справедливости, а исключительно чтоб иметь компромат на фигуранта. Либо являться заведомо невыполнимым — как в нашем случае. В моём то есть.

— Я и начал с извинений, — пожимает плечами владелец мантии, глядя на защиту. — Будем тратить время на ненужные декорации, Миёси-сан? Или сразу к главному? Данное заседание является закрытым, запись запрещена. Посторонние не допущены.

— Похоже на произвол, — ворчу. — Хотя никто бы и так не пришёл на это заседание, будь оно хоть миллион раз открытым — кому я нужен в такую рань. Невзрачный мелкий клерк с нижних этажей заурядного корпоративного небоскрёба. Невеста вторую неделю как ушла, детей нет. Ещё и асоциальный тип, как следует из материалов дела — которые нам не предоставили. Хотя и должны были, поскольку иное — грубое нарушение процессуального кодекса.

— Ваша честь, я ценю вашу откровенность в свой адрес. — Пока я болтал, Моэко что-то прикинула и пришла к какому-то решению. — Поскольку вы не стали разводить формализм, я тоже не буду. Мой прямой ответ на ваш прямой