Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

Манёвры Франца-Фердинанда заметила и Эсрай, отреагировав с неприкрытым удивлением:

— А что Орциусам понадобилось от Тенишевых?

— Он хочет взять в жёны Алису, — не стал я скрывать подоплёки действий Франца-Фердинанда. — Ворон дал благословение, вот император и пошёл на штурм.

Но обсудить матримониальные планы Орциусов нам не дали. Наше внимание привлёк низкий, вибрирующий рокот, который докатился даже до вершины крепостных стен. На площадь вступала персидская делегация.

Они появились верхом на чёрных пантерах. Огромные звери, каждый размером с доброго тигра, ступали мягко, перекатывая мышцы под угольно-чёрной шерстью; их изумрудные глаза светились в полумраке декабрьского дня, а из приоткрытых пастей вырывались струйки пара. Сёдлами им служили расшитые золотом ковры, а поводья были сплетены из серебряных цепей. Сами персы, в белых тюрбанах с плюмажами из павлиньих перьев, в халатах из золотой парчи, поверх которых были надеты чешуйчатые доспехи искусной работы, сидели в сёдлах с надменным достоинством. Впереди всех на пантере-альбиносе с глазами цвета крови ехал шахзаде Дарий, наследник персидского трона, и его аура пульсировала золотом, что вызвало у меня недоумение. Такого цвета я ещё не видел и не мог сопоставить с какой-либо из магий.

— У Каджаров, правящей династии Персии, ведь огненная стихия считается наследственной, как у Пожарских. Но у шахзаде цвет ауры не похож на огонь.

— Потому что он маг песка. Сильный. Поговаривают, что шах впервые может передать трон не пироманту, — заметила Эсрай. — Так что есть вероятность, что Дарий приехал знакомиться с тем, с кем в будущем ему предстоит иметь дело на международной арене. Кошечек жалко, — тут же перевела тему разговора Эсрай.

Действительно, будь Дарий магом огня, пантерам не пришлось бы дрожать от снега и холода. Но видимо гордость для перса была важнее комфорта ездовых питомцем.

Не успели пантеры пройти и половины пути до Грановитой палаты, как небо на юге расцвело огненными сполохами. Сначала я подумал, что это фениксы, но Эсрай лишь усмехнулась:

— Нет. Это дешёвая замена.

Над площадью, снижаясь кругами, летели виверны. С чешуёй цвета ржавчины, с перепончатыми крыльями, от каждого взмаха которых вниз срывались снопы искр, они выглядели грозно, но неуклюже — словно бутафорские драконы, выкованные второпях. На спинах виверн восседали китайские всадники в лакированных доспехах, а за ними реяли штандарты — огромные полотнища с изображением огненного дракона, изрыгающего пламя. Император Цинь, глава государства, сидел на самой крупной виверне, чья голова была увенчана короной из червонного золота. Его лицо было скрыто маской из нефрита, а пальцы, унизанные перстнями, сжимали поводья.

— Наследники огненного дракона, — фыркнула Эсрай. — Пытаются подражать Пожарским. Но существование драконов так никто и не смог доказать, потому им и приходится заниматься селекцией виверн в надежде вывести хоть что-то отдалённое похожее на ледяных виверн, виденных в Скандинавии.

М-да. Сколько бы не пыжились китайские наследники драконов, но в присутствии фениксов Пожарских их «драконы» выглядели всего лишь ящерицами. Что же касалось ауры, то тут императору Циню стесняться было нечего. Аура по насыщенности цвета вполне соответствовала Андрею Алексеевичу.

Виверны приземлились у дворцовых ворот, подняв тучу снега, смешанного с пеплом, и после степенно пошлёпали к Грановитой Палате. Им на смену прибывала японская делегация.

Японцы прибыли на паланкинах. Дорогущие, резные, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, они плыли на плечах безмолвных носильщиков, чьи лица были скрыты чёрными шёлковыми повязками. Каждый паланкин был произведением искусства: на одном — сцены охоты на китов, вырезанные из слоновой кости; на другом — цветущая сакура, выложенная розовыми бриллиантами. Но я смотрел не на них. Я смотрел на фигуру, сидевшую в главном паланкине, — женщину в кимоно цвета утреннего тумана, чьё лицо было скрыто веером. Аура, исходившая от неё, была слабой, на уровне четвёртого-пятого ранга.

— А напомни-ка мне, дорогая, не считается ли женщина, пусть даже императорского рода в Японии вторым сортом? — решил я сверить собственные впечатления с альтернативной точкой зрения.

Та проследила за моим взглядом и подтвердила опасения:

— Считается. Подобный представитель даже не фигура вежливости, а…

— Дипломатическая пощёчина, — закончил я за Эсрай. — Вроде бы и отрядили своего представителя на коронацию, и одновременно указали своё отношение к будущему императору.

— Идиоты! — резюмировала Эсрай. Сложно было с ней не согласиться.

Делегации сменялись одна за другой.

Священная Римская Империя прислала маркграфа Монферрата, младшего брата нынешнего императора. Сухопарый аристократ в плаще, расшитом гербами всех провинций, от Сицилии до Дании прибыл в открытой карете, запряжённой четвёркой вороных, и его аура мага благословений сливалась с белой мглой усилившегося снегопада.

А затем на площадь опустилась объединённая делегация испанцев и португальцев.

Делегация прилетела на тех самых быстрых птичках, на которой нам устроил диверсию османский маг воздуха. Птички беспрекословно слушались женщину, старавшуюся держаться в тени. Но в магическом спектре отчётливо было видно, что именно она управляла летающими питомцами, и управляла виртуозно: ястребы садились на брусчатку один за другим, синхронно, словно единый организм, подчиняющийся беззвучной команде.

Наследных принцев — инфанта дона Карлоса и инфанта дона Мигела — я узнал сразу по сходству с гравюрами. Я лишь три дня назад сдал зачёт по международным отношениям, потому забыть лица некоторым представителей правящих династий Европы еще не успел. Но всё моё внимание оказалось приковано к их спутнице.

Она была экзотически красива. Оливкового цвета кожа, казалось, источала собственное тепло даже посреди декабрьского мороза. Тёмные вьющиеся волосы, собранные в огромную, толстую косу, спускались до пояса и удерживались множеством золотых колец, позвякивающих при каждом движении. На вид ей можно было дать лет восемнадцать, не больше: точёные черты лица, гладкая кожа, яркие, чётко очерченные губы. Но взгляд… взгляд выдавал её с головой. Так смотрят не юные девицы, а опытные хищницы, прошедшие через десятилетия боёв, интриг и потерь. Взгляд матёрой волчицы, познавшей вкус крови и пепел поражений. И этот взгляд сканировал площадь, оценивая угрозы и союзников с холодной, почти механической точностью.

Делегация приблизилась, и я смог ближе рассмотреть ауру незнакомки, надеясь опровергнуть собственные догадки. Черта с два! Погонщица ястребов имела ауру сильного аэроманта с одной маленькой особенностью, которую я уже видел неделей ранее.

Стихия воздуха, доведённая до такого уровня мастерства, что напоминала клубящийся ураган, заключённый в человеческую форму, то и дело бликовала молниями. Именно этот магический почерк я запомнил у мальчишки-османа