Жизнь под прицелом - Sasha Han

Подошла к зеркалу.

Зеркало было большое, во всю стену, с тёплой подсветкой по периметру — такие ставят, чтобы льстить. Вот только сейчас льстить было нечему. Лицо бледное, глаза чуть красноватые по краям — не плакала, нет, просто так получилось. Губы сухие. Я облизнула их — вкус чужой, металлический, странный.

Повернулась спиной.

Охренеть.

Спина была вся в полосах — красных, вздувшихся, тёмных к центру и розовых по краям, некоторые кровоточили. Я смотрела на своё отражение несколько секунд, просто смотрела — и в голове было удивительно тихо. Потом внутри что-то медленно, методично сжалось — не больно, а как будто кто-то взял и намотал на кулак.

Пиздец.

Да что же за сука он такая.

Глава 26

Включила душ. Выставила прохладную воду, встала под струю. Вода касалась ран — и это было больно, острой, шипящей болью, от которой перехватывало дыхание, — но терпимо. Терпимее, чем думала. Я стояла, опустив руки, и чувствовала, как вода стекает по позвоночнику, по лопаткам, как смывает что-то, что не отмоешь, но хотя бы чувствуешь, что пытаешься.

Пахло его шампунем — мужской запах, хвойный с чем-то едким, смолистым. Чужой запах в чужой ванной. Я дышала через рот.

И тут — голоса.

Я услышала, как открылась дверь квартиры. Звук замка, потом — шаги. Два голоса, оба мужские. Один — Глеб, его я узнаю уже, кажется, по дыханию. Второй — Вася. Мой Вася. Я узнала его ещё до того, как поняла, что узнаю — что-то в тембре, в том, как он говорил, рывками, взволнованно.

Шаги приближались к ванной.

Я успела только чуть повернуться — и дверь распахнулась.

Вася влетел внутрь. Остановился. Увидел меня.

Его лицо — я это видела чётко, как в замедленной съёмке — побелело. Буквально на глазах, как будто кто-то убрал цвет. Глаза расширились — не просто удивление, это был шок, настоящий, физический, когда человек не может сразу соединить то, что видит, с тем, что понимает.

— Вася, как ты вовремя, — я почти прошептала.

И почувствовала, как горло сжимается. Не от страха уже — от чего-то другого. От облегчения такой силы, что оно похоже на боль. Я безумно рада его сейчас видеть — невозможно, неприлично рада, до дрожи в коленях.

— Леся, Лесечка... — Вася стоял в ступоре, не зная, что делать, куда смотреть, куда деть руки. Руки его висели вдоль тела — беспомощные, растерянные. Губы дрожали. Я видела, как у него дёргается угол рта — он пытался что-то сказать и не мог.

— Не уходи, пожалуйста, — я попросила, и голос сорвался на последнем слове. Вот же. Вот.

Глеб зашёл следом.

Неторопливо. Как ни в чём ни бывало — этот его шаг, уверенный, спокойный, который я уже ненавижу. Будто только что не сдирал с меня кожу.

— Она сама пришла, — сказал он, остановившись в дверях. — И сама согласилась.

Спокойно. Без эмоций, без вины, без малейшего колебания в голосе. Как факт, который неинтересно оспаривать. Я смотрела на него и думала: как так можно. Как вообще так можно.

Я выключила воду. Звук душа исчез — и стало резко тихо, почти оглушительно тихо, только слышно было, как капает откуда-то из крана. Взяла полотенце — первое, что попалось под руку, большое, белое, — завернулась в него. Ткань шершавая, жёсткая после стирки, впиталась в раны через секунду — и я поморщилась, потому что это было неожиданно больно, хотя надо было ожидать.

— Я не знала, — сказала я, глядя на Васю. Именно на Васю, не на Глеба. Потому что Глебу объяснять бессмысленно. Он всё знает. Он всё уже решил.

— Почему же не знала, — Глеб возразил, и в голосе — ни малейшего раздражения. Опёрся о дверной косяк, скрестил руки. Смотрит. — Ты сама на всё согласилась.

Технически — да. Технически я сказала да. Но есть же разница между да и ДА ВОТ ЭТО КОНКРЕТНО. Хотя объяснять это Глебу... Да нет. Не буду.

— Полотенце на выкид, — он кивнул на полотенце, которым я была обмотана.

Я уставилась на него. Полотенце ему жалко. Суке.

Вася шагнул вперёд. Я видела, как у него напряглись плечи — весь сжался, потянулся к Глебу. Но тот даже не двинулся с места. Смотрел на Васю с лёгким, почти скучающим интересом. Физическое преимущество было полностью на его стороне — он был выше, шире, плотнее. В нём было что-то такое, что Вася чувствовал даже через воздух.

— Ты что сделал?! — Вася почти кричал. Голос его дрожал от ярости и от чего-то ещё — от бессилия, наверное, которое злит сильнее ярости.

— Дёрнешься — закопаю, — Глеб произнёс это тихо. Тихо — но это была та тишина, которая не требует повторения. Вася замер.

Пауза. Слышно было, как где-то в квартире тикают часы.

Он понял, что самое важное сейчас — забрать меня отсюда. Живую. Вот и вся математика.

— Мы с Лесей вообще-то до утра договорились, — Глеб не двигался с места. Смотрел на Васю спокойно, почти с насмешкой. Насмешка не злая — равнодушная. Хуже злой.

До утра какого дня, интересно?

— Я её забираю, — Вася дрожащим голосом произнёс, и я видела, как он изо всех сил сдерживается. Весь — один комок подавленного желания броситься.

— А я её не отпускаю, — Глеб перегородил путь к двери. Просто шагнул в сторону. Легко, без усилия.

Бля. Что сейчас происходит? Что это значит?

— Леся, — Глеб посмотрел на меня. — Если ты от меня ещё что-то хочешь получить, ты сейчас никуда не пойдёшь.

В его взгляде читалась угроза — и одновременно предложение. Деловое такое предложение. Почти коммерческое.

Я стояла и думала. Лихорадочно, быстро, пытаясь выстроить это всё в какую-то логику. Естественно, хочу. Как вы думаете, можно за один раз всему научиться? Конечно нет. Мы ещё не закончили. Мы не добрались до половины того, что мне нужно. Но если я сейчас уйду — он больше не предложит. Это я понимаю. У него на лице написано.

У меня коленки затряслись — от страха и от осознания выбора, который я должна была сделать прямо сейчас, без времени на раздумья.

Я растерянно смотрела на Васю, потом на Глеба.

— Хорошо, я обещаю... — начал Глеб, и я навострила уши. Это было неожиданно.

— Что обещаешь? — Вася был в таком шоке, что слова выдавливал через силу. Казалось, каждое слово давалось ему физически.

— Ну что больше