Мы-Погодаевские - Михаил Константинович Зарубин

Говорил сам себе:

Ну, зачем ты глядишь

На висящую в спальне двустволку?

Старший брат ей владел,

Ну а мне, пацану,

Пострелять из нее так хотелось!

Лихо в край наш пришло —

Брат ушел на войну,

И с тех пор не пилось мне, не елось.

Вот в райцентр на работу

Уплыл мой отец,

Заблестела у мамы иголка…

Уловил я момент —

И в руках наконец

У меня заблестела двустволка.

Ух, какая она!

И какие курки!

В гравировке и зайцы и утки.

Прикоснулся к ним

Трепетом детской руки,

Ощущая всю прелесть минутки.

Я патроны в карман —

И с двустволкой за дверь

На поля, где весенние лывы,

Берегись гуси-утки:

Я с оружием теперь

И такой бесконечно счастливый!

К лыве я подползал,

Прижимаясь к стерне,

Становясь невидимкой, поверьте,

Так не ползал, пожалуй,

Мой брат на войне

Под свинцовыми ливнями смерти.

Выстрел гулко звучит —

Я немного смущен:

В лыве — селезень. Вот я — убивец!

Ну а вечером был мой отец возмущен,

Только мать похвалила: Кормилец!

И сосед заявил: Молодец, молоток!

А мне «топал» от роду десятый годок…

Малая родина

Малая родина, милая родина,

Как же ты мне дорога!

Ты — это все: и лесная смородина,

И за деревней у сосен поскотина,

И под угором седая колодина,

И на покосах в остожьях стога.

Родина малая, родина милая,

Крепко тебя я люблю.

Статью твоею доволен и силою

Даже тогда, когда вижу унылою

В горе тебя над сыновней могилою…

Скорбь я с тобой пополам разделю.

Родина малая, милая, славная —

Мирная поступь коров,

Рядом Илима течение плавное,

Рядом поля — это самое главное,

Рядом лесов торжественно полноправное,

Без палачей — тракторов.

Родина дедов и прадедов наших,

Как не гордиться тобой!

Может, и есть где края тебя краше,

Но не для них, за тебя в битвах павших,

И не для тех, кто вскормлен твоей кашей,

Вспоен илимской водой.

Родина малая, светлая, чистая,

Я — это ты, да и ты — это я.

Нравишься мне ты порой зимней мглистою,

Нравишься ты и весною ручьистою,

Нравишься летом и осенью льдистою,

Родина, песня моя!

Немного истории

Скрипит намазано телега.

Должно быть, едет в ней

Дебил…

Нижнеилимск в начале века

По прозвищу Повостом был.

К чему дебил, к чему телега,

К чему Повост или Погост?

К тому, что жизнь для человека,

Понятно, непростой вопрос.

Конечно, если есть работа,

То нет на сердце маяты,

Трудись, знай, до седьмого пота

И будешь всем доволен ты.

Но вот придут зимы холодной

С тягучей скукой вечера.

Вот тут бы шуткой превосходной

Досуг украсить на «ура».

И даже не хлебнувши бражки,

Михайла Солод врал взахлеб,

Как он бежал из каталажки,

И не рысянкой, а в галоп.

Внимали жители, невольно

Не веря Солоду на грош,

Но развлекатель добровольный

Смешил людей и был хорош.

И было ладно людям вместе

При тусклом свете камелька

Выслушивать в два уха вести,

Которые издалека.

И те, что происходят рядом.

Вот слух идет, (а это так ли?)

Увидеть собственным бы взглядом

То диво-чудо, те спектакли!

Их политссыльные в Нардоме

На сцене изредка дают,

И вот еще: спектаклей кроме

В концертах пляшут и поют:

А на реке, напротив взвоза,

На льду расчистили каток,

Кататься, не страшась мороза,

Идут, лишь ветер на порог

Надвинет сумрак густо-синий,

Войдут, как конькобежцы, в роль.

Для них замысловатость линий —

След от коньков — о прошлом боль.

И керосиновые лампы

Каток готовы освещать…

Не помешал обычай нам бы

Такой, чтоб в избах не скучать.

«Политики» струею вдали

В таежный угол наш медвежий

Ростки культуры привнесли.

На новом месте

Вот клуб однажды переехал

В просторный светлый новый дом,

Не дом, а здание. Без смеха

Хотелось звать его дворцом.

В нем для кружковцев комнат много,

Вместительный и гулкий зал,

И я от сцены до порога

Шагов под сотню насчитал.

И все ж строитель — неумеха

Ошибок много допустил,

А я был зал не без успеха

Расширил, но укоротил.

И половину окон в зале

Убрал бы: для чего они?

Неуж строители не знали

Про ледяные наши дни?

А впрочем: что ж, работать надо.

Подъем в душе, огонь в груди,

И костюмерная богата,

И все спектакли впереди.

* * *

Откуда взялся он, Вовденко

Аркадий Федорович, а?

Такой был плоский, словно стенка,

Но ростом — словно скроен,

Воспитан: вежлив и умен,

Он мне понравился, не скрою,

А кто-то был в него влюблен.

За дело взялся он ретиво

И с появленьем майских трав

Поставил зрителям на диво

Комедию «Чудесный сплав».

Потом — «Сады цветут» и роли

Распределив в «Неравный бой»,

А вскоре — выезд на гастроли:

Узнать, что дадено судьбой.

Потом — концерт в ноябрьский вечер.

Когда блеснуть нам удалось.

И в многолюдном зале встречу

«Устроить» с тем, кто вождь, не гость.

Где грим, где клей, а где там букли?

Потерпим с вами мы пока:

И вот Иван Петрович Куклин

«Толкает речь с броневика».

И в зале шум аплодисментов,

Но нет, не шум, пожалуй, шквал!

Сыграть вождя на сто