Мы-Погодаевские - Михаил Константинович Зарубин

И пишет: будет очень рад.

Зимою Минька в школу ходит.

Учитель книгу дал одну:

Жюль Верн — писатель чудный — вроде

Попасть стремится на луну.

Мечтает Минька, чуть тоскуя,

А в небе облачко плывет…

Машину сделать бы такую,

Такой небесный звездолет.

И до луны добраться можно.

Потом до звезд (и аж притих!).

Узнать, что там? Вполне возможно,

Жизнь существует и на них.

Какая жизнь? Какие люди?

На что похожи, как живут?

Что здесь, у нас-то, с ними будет,

Жить смогут или же помрут?

А вдруг у них там все толково:

Машины пашут, сеют, жнут.

Нажал на кнопку — и готово:

Еда любая тут как тут!

У них, быть может, климат южный

И совершенно нет зимы!

Дрова пилить, возить не нужно,

А мы в Сибири. Мерзнем мы.

А вдруг они и войн не знают,

Ни драк, ни ругани, ни слез?

Ну размечтался, замерзаю…

Какой отчаянный мороз!

Окоченелый, на дорогу

С саней он спрыгнул, побежал,

Разогреваясь понемногу,

Но лопнул ичиг. Вот скандал!

Торчит наружу стелька сена

Из лопнувшего передка,

А вдоль дороги по колено

Лежат нетронуто снега.

А если снег набьется в ичиг —

Нога отмерзнет в пять минут.

«Мохнатку, что ли, с рукавичек

Снять и на ногу натянуть?

Но без мохнатки мерзнут руки…

Домой вернуться? Ай-я-яй!

Что люди скажут? Мол, от скуки

Коня гоняет, шалопай!

Нет, нет! Обратно нет дороги:

Без дров домой никак нельзя!»

Бежит Каурка мохноногий,

Полозья в колее скользят.

А в ичиг проникает холод.

«Тпру — у!» — Минька лошади сказал.

Остановил Каурку. Повод

Ременный споро отвязал.

Перевязал потуже ичиг —

Исчезла щель — ноге тепло.

В кустах заметил Минька птичек,

И стало на душе светло.

Но как он резко, зимний воздух,

Вдохнешь поглубже — кашель враз,

«А там, на этих дальних звездах,

Такой же воздух, как у нас?

А вдруг у них такие зимы,

Что нам не снились на Земле?

Такие, что и на Илиме

Казаться будет: ты в тепле!

А может, там — нужда и голод,

И войны длинной чередой?»

Навстречу едет дядя Солод,

Рукой машет: — Минька, сто-ой!

Разъехаться нам, паря, надо…

Сворачивай коня в объезд.

Да ты, глядю я, как с парада!

А стельку, паря, конь не съест?

Сам улыбается лукаво,

И на усах сосульки льда.

Сворачивай сюда, направо…

Что лопнул ичиг — не беда!

Какой же ты сметливый, паря,

Уже и вырос в молодца.

Глядю, не тратишь время даром

И дело делашь до конца.

Смутился Минька и, краснея,

Чуть отвернулся: «Смех-то смех,

Что прошва лопнула, черт с нею,

Да нет бы спрятать ногу в снег?»

— Да чем, Василий Иннокентич,

Бежал я — ичиг подошел…

— А твой отец, Кузьма Лаврентич,

Ишшо с бельковья не пришел?

— Нет, не пришел.

— Ты че не в школе?

— Дровишки кончились почти,

Вот пропускаю поневоле

Уроки.

— Едем, ты прости:

Пока помочь тебе не в силе…

Вот рази доху? На, бери!

У Солода кобыла в мыле.

— Ну, трогай, леший задери!

Полозья тяжко заскрипели:

На санях дров — почти сажень.

По сторонам стояли ели,

Бросая на дорогу тень.

И Минька завернулся в доху,

На пялы сел. В дохе-то — рай!

Теперь ему совсем не плохо,

Хоть на Чукотку поезжай.

…Скрипят полозья все напевней,

У Миньки на душе светло:

Везет по улице деревни

Домой желанное тепло.

Михаил Зарубин

«Позови меня, тихая родина…»

Посвящаю дочери Анне

Начало. Санкт-Петербург — Иркутск

В последние годы во время поездок по городам. России, а особенно в заграничных деловых командировках, экскурсионных турах меня все чаще одолевает какое-то странно-тревожное чувство — очень похожее на обиду. Но на кого, за что? Потом догадался, на самого себя. Мне не дает покоя сознание, что полмира объехал и все езжу, а родную деревню не знаю, не помню, как будто не был там никогда.

А ведь был. В паспорте написано: родился в деревне Кеуль Иркутской области. И семь месяцев смотрел на руках матери из младенческих пеленок и на ангарскую многоводную даль — всю в хвойной оправе крутых берегов, и на бревенчатые избы в резных оконных наличниках, и в глаза отцу, и в лица ближней и дальней кеульской родни. А потом мать ушла от отца. И мы отправились в районный центр Нижне-Илимск, по сути — в никуда, чтобы начать жизнь с чистого листа. Скитались по съемным углам, мать бралась за любую работу. Окончательно обрели мы свой дом, когда перебрались в ближайшую (через речку Илим) от райцентра деревню Погодаеву. Там и прошло детство. Туда не раз и приезжал потом на побывку, в родные места. А Кеуль — что Кеуль? Как-то все не туда дороги. А ведь это и есть настоящая родина. Не шибко известное место, но для меня все равно самое знаменитое, самое главное, я здесь родился. Рядом сейчас строится Богучанская ГЭС, и деревне — узнал — грозит затопление, там уже нет никого, перевезли всех в другое место. Еще немного и увижу свой Кеуль вовсе.

Я никакой не мистик, но готов утверждать: с родными местами,