Мы-Погодаевские - Михаил Константинович Зарубин

А кто его гримировал?

…Концерты и агитбригады,

И новогодний маскарад —

И жители района рады,

И сам Воводенко тоже рад,

Но вот — беда, и хмель угарный

Его все глубже увлекал

И он к «методике» коварной

Во имя водки прибегал.

И был уволен. И уехал,

Оставив творческий заряд.

И мне пришлось не без успеха

Его сменить, чему был рад:

Ведь я уже не оформитель,

А режиссер, о чем мечтал,

И пусть я режиссер-любитель,

Посмотрим, что мне скажет зал.

Я «Барабанщину» поставил

Согласно замыслам своим

И в ней Салынского прославил,

Которого не знал Илим.

В спектакле роль вели толково

И Банщиков, и Дмитраков,

И в главной роли Ковалева…

И каждый из других каков!

Директор школы Агафонов

В спектаклях жизнь другую вел,

То инструктировал «шпионов»,

То как герой-любовник цвел.

Впервые музсопровожденье

Нам удалось в спектакль ввести

В ответ из зала — восхищенье!

Что остается? Да цвести.

Потом решили «Сто четыре

Страницы — ставить — про любовь»,

А это значит — глубже, шире

Насмелились готовить новь.

Пусть это — двадцать две картины.

Но «Сто четыре» — это да!

На ней не встретишь скучной мины.

А вот улыбки — так всегда…

И вновь концерты и гастроли

Агитбригад по деревням…

Распределить в «Стряпухе» роли

Уже нетрудно было нам.

Потом сыграли Макаенка

С «Леванихою» озорной,

И слушали, как в зале звонко

Смеялся наш народной честной.

«Стряпуха замуж» захотела.

«Судьба-индейка» вслед за ней…

Так славно продвигалось дело

В столь бурном темпе наших дней.

В игре любитель благородным

Был, право слово, молодец,

И звание «Театр народный»

Присвоили нам наконец.

РДК

Районный Дом культуры, значит.

Должны три буквы нам сказать,

Что это клуб, и не иначе

Мы будем буквы понимать.

А иногда еще короче:

ДКа и все. И надо знать,

Что в нем, признаться, между прочим,

Полезно время провожать.

Не раз придется в час досуга,

Как на торжественный парад,

Явиться в клуб и ради друга,

И ради той, которой рад.

И просто так, чтобы забыться

В той атмосфере клубных стен.

Когда и сердце бьется птицей,

И все заботы — муть и тлен.

Кадры

Вот — Куклин Николай Степаныч

В открытую, не по углам,

Любил заглядывать в стаканы,

Но не в ущерб своим делам.

Он многоактные спектакли

На сцене ставил, сам играл

«Смастрячив» бороду из пакли,

Ее искусно подстригал.

Он был тираном-режиссером

И консерватором насквозь,

Лишь иногда за жарким спором

Пойти мог с классикою врозь.

Островский, Сухово-Кобылин

И Гоголь, Горький, Лавренев

Любимы Куклиным так были,

Что у него «вскипала» кровь.

Радзинский позже и Софронов,

Шварц, Макаенок и Киршон

Мутили Куклина до стонов:

Так был он в классику влюблен.

В его характере, столь резком,

Таился взрыв, но не скандал,

То выгонял «актера» с треском,

То вновь его на сцену звал.

Степаныч нравился в моменты,

Когда Расплюева играл,

Тогда неслись аплодисменты,

Обвалом потрясая зал.

Конечно, он — природный комик,

За жизнь немало повидал,

Ролей не брал серьезных, кроме

Когда «Заслоновым» страдал.

И, женский покоритель бывший,

Рост — средний, строен и красив,

В часы досуга чай остывший

Пил, анекдотом закусив.

* * *

Директора менялись часто:

Зарплата, скажем, с гулькин нос,

Побудет годик-два — и баста,

Уходит чуть ли не в колхоз.

А Николай Степаныч Куклин

По кассе очень не тужил:

Он режиссурой был подкуплен,

Казалось, только ей и жил.

При нем Слободчикова Клава

С азартным блеском серых глаз

(Себе — почет и клубу слава!)

«Лучину» пела и не раз.

Не позабыть мне и артистов

Калошина и Москвина,

Любимова, что мог басисто

Сказать, что «Бедность не вина»?

Точнее, «Бедность — не порок»…

И мой почин довольно труден:

Нет, мне на всех не хватит строк —

А Погодаев, а Зарубин!

В размер фамилии не лезут,

Чуть поднажал — строку сломал,

И не пошлешь артистов к бесу:

Живой за ними капитал.

С фамилиями так прекрасно

Мой очерк мог бы расцвести,

Я постарался бы бесстрастно

Их целый список привести.

И в нем Перфильеву Фаину,

Белову, Гущину…Других…

Нет, не назвать и половину

Фамилий: очень много их!

Петр Ермаков баян трофейный

Из «завоеванных» краев привез.

И парень бессемейный

Девчатам так тревожил кровь!

Не только музыкой — собою,

Игрой, талантливой такой!

Он мог бы «закрутить» с любою,

Лишь стоит поманить рукой.

Но не смотрела на волооких

Красавиц наших Мань и Тань,

«Внедряя» из краев далеких

Сверхмодный танец «падэспань».

Играл в концертах и на танцах,

С агитбригадой весь район

Объехал. Жалко «иностранца»,

То бишь, баян-аккордеон.

И снова о кадрах

Как автор я не рад длиннотам.

Но в крупном очерке таком

Не разыграешь все по нотам,

И так жалею я о том.

Кого бы стоило еще-то

Прославить за его дела,

Чья бескорыстная работа

На сцене подвигом легла.

Москвин В. Г. — актер природный,

Во всех спектаклях ярким был.

Ему бы звание «Народный

Артист» я смело утвердил.

А Шестакова наградила

Природа голосом — ого-о!

Он пел и улыбался мило,

И звали Душечкой его.

Еще Чиндяеву Наташу

(Она Говориной была),

Такую говорунью нашу