Дитя чумного края - Натали Абражевич

В углу листа Йерсена, как сумела, врисовала герб: крепкая липа, вдоль ствола вверх острием направлен меч — Длинная тень, фамильный, линденавский. Может быть, утерянный теперь, а может отошедший тем, кто много раз брал штурмом стены.

Но больше всего она дорожила зарисовкой, вытащенной из чьего-то дневника. С нее смотрел сам замок Линденау — стоящий на холме с известняковым склоном, с данцкером, торчащим из реки, и длинной галереей. Йерсена всматривалась в эти линии так долго, что с закрытыми глазами могла рассказать, где что, но все равно смотрела каждый раз, как в первый — жадно, пристально, не в силах оторваться.

Ей не случилось хоть бы раз увидеть Линденау в самом деле, но тень проклятого всеми замка волочилась за ней по пятам. Йерсена много бы дала, чтобы взглянуть самой на эти стены. И знала: для того ей нужен черный плащ.

А до тех пор она бережно засунула рисунок в сумку и сквозь хемд и котту сжала перстень на груди. Еще одно сокровище, с каким она бы не рассталась ни за что.

* * *

Окно в уютном кабинете было забрано стеклом и выходило на кусочек среднего двора и расходящуюся вдаль долину, по какой текла река. Серебряная Лунноводная катила воды далеко на запад, к морю, туда где снова собирались мрачные предгрозовые облака войны.

Лиесса это пока не коснулось — воевали силы Парвенау, Фангела́у и Вейеры. С десяток лет назад все начиналось также, и Йегана помнила это дурное ощущение. Порою эти мысли заставляли ненавидеть полюбившийся ей кабинет с его окном. Слишком хороший вид. И слишком тяжело не думать и не вспоминать.

Порою в ее снах из этого окна был виден красный замок на известняковом склоне в краю лип, и ветер полоскал знакомый стяг среди летящей из ближайшей рощи золотой листвы.

Считалось, будто липа — символ правосудия.

И какова ирония, что в краю лип об этом правосудии теперь можно забыть.

— Послушай, — Йотван барабанил по столу. — Я знаю, что ты беспокоишься за Монрайта, но он вернется из предместий, все с ним будет хорошо. Хватит смотреть в окно.

Йегана в самом деле отвела взгляд от долины и взглянула рыцарю в лицо. Срал он на Монрайта и на нее — она не обольщалась. Успела уж запомнить этот его взгляд — так он смотрел, когда петух в очередной раз клевал в жопу, и он прибегал из-за своей несчастной идиотки. Порой казалось, что о ней так много разговоров, будто девка ей самой родная дочь.

— Что ты хотел?

— Ты знаешь. Йишке стукнуло тринадцать. Для нее это последний год.

“А я причем?”

— Выходит, так.

— Я не хочу, чтобы она закончила в доме терпимости. Ей нужно подыскать другое место.

“Подыщи”.

— И что ты хочешь от меня?

Йотван вздохнул. По виду ясно — весь уже извелся и не в первый раз об этом думал, только все одно — с годами девка в ум входить не собиралась.

— Ты ведь давно уже здесь настоятельница, много девок выпустила… Присоветуй что. Я оббежал уж всех — никто не хочет ее брать, а тут оставить не получится — Орден ее в дом терпимости отдаст. В конце концов, поузнавай — может быть, кто…

Йегана повела рукой, отмахиваясь, останавливая болтовню.

— Я поняла тебя. — Она в задумчивости помолчала, взвешивая, стоит ли ей продолжать. — Только сперва подумай сам: а может ей и лучше будет там, в доме терпимости? Ведь для того эти дома и создавались. Для таких вот, как она. Тем более, там она будет под присмотром матери.

Йотван мгновенно вспыхнул:

— Нет! Ты ведь не хуже меня знаешь, что ее там ждет. Безмозглую не жалко будет под любого подложить — не скажет ничего, — выплюнул он.

— Послушай, — женщина вздохнула тяжело и утомленно, — ты же должен понимать: такие, как она, живут либо в семье, где слуги приглядят, либо в домах терпимости. Иного не дано. Не хочешь в дом терпимости — возьми себе жену, устрой ее жить в городе и сбагри девку ей — пускай заботится.

Хватило взгляда, чтоб понять ответ.

Йотван молчал и тяжело дышал. Скрипела кожа стиснутых в руке перчаток.

— Не говори такого больше никогда.

“Ах да, — подумалось Йегане, — так и было ведь в тот раз”. Ей стоило бы устыдиться, что невольно ткнула в самое больное, но для этого она была слишком утомлена. Поэтому она лишь чуть скривилась.

— Я поузнаю, но только не надейся зря.

Отрывистый кивок. Косящие глаза, смотрящие в окно, как прежде и она сама.

— Пообещай только одно: что в дом терпимости ты ее не отдашь.

Йегана только покачала головой — что толку обещать, если не ей одной решать.

Они сидели в тишине, и женщина помимо воли снова обратила взгляд в долину. В предместьях отдыхали убранные поля табака, а осень перекрашивала рощи и леса в красно коричневый.

И много лет спустя Йегана не привыкла — все ждала веселой желтизны, какой расцвечивались липы в роще у холма. Сейчас там лили бы дожди, и бабы с детворой из лишке бегали бы в рощи по грибы, а липкие туманы, розовеющие в догорающих лучах, лизали заливной луг в пойме рек. Так было в Линденау каждый год.

Хотелось бы ей знать, что там теперь, кто нынче правит замком. Хотелось бы ей позаботиться о нем — никто другой не станет.

— Скажи-ка мне… — негромко начала она. Раздумывала, стоит ли ей спрашивать — она сама всегда усердно избегала этой темы. — Та девка, что ты притащил…

— Что с ней?

В растерянности, прозвучавшей в голосе, читалось, что все его мысли о другом.

Их оборвал внезапный заполошный топот. На миг Йегане стало легче — не придется договаривать и ждать ответ. Пять лет она тихонько наблюдала за девчонкой и не знала, как с ней быть. Пока что она не готова была что-то с этим делать, хотя знала: рано или поздно ей придется что-то с ней решить.

В дверь залетел мальчишка-полубрат, вцепился пальцами в косяк и загнанно дышал.

— Ну что там в этот раз?

— Брат Йотван… из фирмария послали… — он вставлял речь между вдохами. — Там девка эта слабоумная…

— Что с ней? — Йотван вскочил.

— Да вроде как с коровьим пастинаком она что-то сделала… Вся морда в волдырях…

Он выскочил из кабинета раньше, чем дослушал, отпихнув мальчишку прочь. Йегана утомленно посмотрела вслед, прекрасно понимая: не к