Дитя чумного края - Натали Абражевич

* * *

Фирмарий всегда полнился особой атмосферой, залежавшейся под сводом стрельчатого потолка. Даже в моменты суеты казалось, что вокруг царил покой, и никакая беготня не прогоняла его из углов и арочных пролетов меж нервюр.

Так было и теперь. Просторный светлый зал делили занавеси, колыхающиеся на сквозняке, меж них порой мелькали силуэты. Снизу, из предместий долетал бой мельничных колес.

Йотван запыхался пока бежал — с другого конца замка вышло далеко. Он чуть затормозил в дверях, чтоб отдышаться, и углубился в марево занавесей, зло откидывая их с пути.

Его ждала паскудная картина: Йишка лежала слабая и хнычущая, явно чем-то одурманенная, руки ее, забинтованные, примотали к койке, а целительница медленно возилась с терпко пахнущим компрессом на лице. Рядом сидела Вельга, помогала той.

— Что с ней случилось? — Йотван подошел поближе.

Под компрессом вспухли волдыри, огромные и желто-водянистые, закрывшие собой весь глаз. Один или два содраны.

Женщины посмотрели на него. Целительница — утомленная, а Вельга — как обычно напряженная и нервная.

— Додумалась смотреть в коровий пастинак, точно в подзорную трубу.

— Небось кто из приютских подучил, — добавила целительница. — По весне все время с ним играли, только прошлогодний-то он безобидный.

Вельга чуть поморщилась.

— К тому же им-то достает мозгов хотя бы уж не прислонять, а эта прямо к глазу прижимала.

— Какая сука ей такое подсказала?

Женщины уставились на Йотвана — одна с заметным скепсисом, вторая — с раздражением.

— А нам откуда знать?

— Да и какая разница. — Вельга небрежно убрала с колен плошку с раствором. — Ей-то чем поможет, если и найдешь?

Йотван присел у койки, тронул узкую полоску кожи между рукавом и толстыми повязками, сжал зубы.

— Привязали-то зачем?

— Чтоб волдыри не содрала.

Он помрачнел еще сильней. Глаз на лицо увечной дурочки больше не поднимал.

— И что с ней будет?

— Ничего хо…

— След останется. — Целительница перебила Вельгу. — Постараюсь сделать так, чтоб небольшой, но многого не жди. Зрение… может и удастся сохранить, не знаю. Но валяться ей здесь долго, только волдыри будут сходить декады полторы. Будь кто другой, я, может быть бы, залечила да и отпустила, только этой-то не объяснишь, чтоб не сдирала корки, не чесала шрамы и вообще не трогала. Так что пускай лежит тут под присмотром.

Она смотрела Йотвану точно в лицо, открыто и спокойно. Тот смотрел в ответ. И сдерживался, чтобы то ли не перевернуть здесь все вверх дном, то ли чтоб не завыть.

* * *

Гертвиг сидел, подставив лицо солнцу — оно стало мягче и приятнее по осени. Нагретая стена фирмария уютно грела спину, ветер гладил щеки и ресницы. Из окна летели голоса.

Вельга, устало вытирая лоб, вышла на улицу, вдохнула и прижмурилась. Гертвиг ленился даже взгляд скосить — и без того прекрасно узнавал жену.

— Зачем ты его выгораживаешь? — спросил он негромко.

Он слышал все, что делалось в фирмарии — от криков слабоумной девки до негромких разговоров — слышал, и пожалуй даже упивался тем, насколько же ему плевать. Густое безразличие и отрешенность сделались ему надежными друзьями, и он высоко ценил их верность — стоило им хоть на миг исчезнуть, становилось очень плохо.

— Мальчишка должен приучаться сам нести ответственность, — добавил Гертвиг. — Даже если он и правда не специально.

Вельга не спешила отвечать. Стояла на крыльце, приглаживала волосы и щурилась. Приблизилась, остановилась рядом — так, чтоб не коснуться трости, на какой он сцепил руки. За годы расходиться так и не сумел — в итоге просто плюнул и сроднился с тростью. Когда наплевать на все — не так уж унизительно.

— Он уже получил свое, — сказала Вельга наконец. — С декаду не присядет, маленький стервец. А остальным знать нечего — хотя бы не сейчас, когда твои здесь, на капитуле. Быть может, все-таки уговорю их его взять. Пусть учится на родине, в семье, как и положено ему по крови. Заодно подальше от войны. И нам бы с ним уехать было хорошо — болтают, что в низах пошла чума.

— Мы не поедем, — монотонно отозвался Гертвиг.

Первые пару лет он бы не смог, хотя приехавшие на капитул родственники думали об этом, а после разговоры поутихли, и он тоже не напоминал — слишком привык, прижился, примирился с жизнью жалкого калеки здесь. А в Шестиградье все будет иначе, и, пожалуй, он боялся, что опять столкнется с памятью о прошлой жизни, в какой он был юным, бойким и здоровым. Здесь она уж не тревожила.

— И Йергерта они не заберут, — продолжил он. — Он получается облатом, за какого они не отдали ни единой пфеньки — кто ж откажется? Он их устраивает — каждый год взахлеб смотрит им в рот, на все готов, и никаких обид, что его отослали прочь от дома. Замечательно.

Вельга угрюмо уперла руки в бока.

— Он тут живет не ту жизнь, что ему положена. Мотается на побегушках, точно говно в проруби, а должен бы все время тратить на мечи, коней и соколов. Тебе-то самому не унизительно, что твой наследник вот так вот живет?

— Чего наследник? — безразлично хмыкнул Гертвиг. — Младший сын младшего сына, уже я не претендую в Шестиградье ни на что, а он тем более. Ты думаешь, мне было бы позволено взять тебя в жены, если бы был шанс хоть что-то получить? Пусть Йергерт дальше несет чушь про замок далеко на юге, какой никогда не видел, и не думает считать его своим.

При нем мальчишка этого не говорил, но он нес чушь и про еще один далекий замок, Гертвиг знал — проклятый Линденау в краю лип, какой, как Йергерту казалось, что-то у него отнял. И про девчонку, что оттуда родом.

Гертвиг выбирал из раза в раз не слышать этих слов. Не вспоминать. Не думать. Не терять спокойствия и безразличия, чтобы потом не просыпаться по ночам от ощущения, что по ногам бежит в точности как тогда; от страха, что проснется снова там.

— О чем с тобою говорить! — Вельга с досадой хлопнула рукою по бедру. — Я обсужу все с братом Бурхардом — все больший прок.

— Ну обсуди, — Гертвиг давно уже ни с кем не спорил — ни к чему. — Он скажет тебе то же, что и я.

Она лишь фыркнула и не ответила — молча ушла.

Гертвиг прижмурился покрепче и откинулся назад сильней. Нагретая стена уютно грела спину, ветер гладил лучи солнца на лице. Из приоткрытого окна летели голоса, возня.

Он задремал.

Глоссарий

Барбака́н