Запретная цель - Лана Гриц

Сергей переводит взгляд с телевизора на него и тоже едва заметно усмехается. Его пальцы лениво перебирают мои волосы. И я почти засыпаю от этого действия.

— Маш.

— М-м?

— Ты сейчас уснешь.

— Ну и что.

— А фильм?

— Я и так знаю, что добро победит.

Он тихо смеется мне в макушку. А потом Сергей осторожно убирает мою голову со своего плеча и поднимается.

Я наблюдаю, как он подходит к дивану, как аккуратно берет Мишу на руки, стараясь не разбудить.

И у меня внутри все сжимается от этой невероятной нежности. Потому что огромный, сильный мужик, который скручивает преступников голыми руками, сейчас осторожно поправляет ребенку сползший капюшон толстовки.

Миша сонно что-то бормочет, Сергей тихо отвечает:

— Спи давай, боец.

И уносит его в комнату.

У Мишки она своя личная, с большим столом у окна, полками, компьютером и дурацким светильником в форме ракеты, который Сергей зачем-то купил после их совместного похода в магазин.

«Мужская солидарность» сказал он тогда.

Сергей возвращается через пару минут, садится рядом. Его ладонь ложится мне на колено, медленно скользит вверх. И меня моментально бросает в жар.

Он смотрит на меня с интригой, и я уже понимаю, о чем он думает.

Боже, как же меня ломает от того, что этот мужчина любит меня.

Сергей касается пальцами моей щеки, потом целует меня. Я обнимаю его за шею, жмусь ближе и растворяюсь в его руках.

Он целует уголок моих губ, щеку, висок.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Его пальцы переплетаются с моими. И в какой-то момент Сергей вдруг совершенно спокойно говорит:

— Я тут подумал…

— Это уже опасно.

— Не перебивай старших.

— Есть, товарищ капитан.

Он усмехается.

— Если мы все-таки поженимся, тебе придется терпеть меня всю жизнь.

Сердце делает странный кульбит.

— Всю жизнь?

— У меня раз и навсегда, помнишь?

— Конечно помню.

Я сажусь сверху него и впиваюсь губами в его губы, предвкушая нашу ночь любви, от которой у меня уже бегут мурашки.

ЭПИЛОГ.

ЭПИЛОГ.

Сергей, три года спустя

— Ты видел?! Видел?! Я забил!

Мишка практически прыгает на месте, пока мы идем через парковку к машине, размахивает спортивной сумкой и говорит так быстро, что половину слов проглатывает.

Я усмехаюсь.

— Видел. Орал ты, конечно, громче всех.

— Потому что это был победный гол!

— Ну все, звезду поймал.

— Ага.

И ведь даже не спорит.

Я открываю машину, ерошу ему волосы.

Мишка уже почти с меня ростом, худой, длинный, вечно растрепанный и с горящими живыми глазами.

Врачи говорили, что восстановление займет время, и он выкарабкался. Выгрыз себе жизнь зубами.

Сейчас он гоняет в футбол лучше половины двора, спорит с Машей, таскает мои толстовки и периодически делает вид, что не слышит слово «уроки».

Нормальный пацан растет.

Я сажусь за руль. Мишка пристегивается и тут же начинает рассказывать, как тренер его сегодня похвалил.

Мой мобильный вибрирует, на экране высвечивается номер Торпеды. Теперь уже капитана Торпеды. Растет молодежь.

— Да.

— Товарищ майор, там документы…

— Завтра.

— Но…

— Все завтра, — повторяю спокойнее, но так, что вопросов больше не возникает.

Сбрасываю вызов.

Мишка косится с ухмылкой.

— Боятся тебя?

— И правильно делают.

Завожу машину и выезжаю с парковки.

Раньше работа была смыслом, воздухом, теперь все иначе. Сейчас после каждого дела, после каждого задержания, после всех этих бесконечных отчетов я еду туда, где меня ждут.

И, черт возьми, это лучшее чувство на свете.

Мы поднимаемся на этаж, Мишка первым влетает в квартиру.

— Мы дома!

Из кухни сразу доносится строгое:

— Руки мыть!

— Мару-у-у-сь…

— Быстро!

Я усмехаюсь, снимая куртку.

Ничего не меняется.

Моя жена выходит из кухни через секунду. И у меня, как всегда, на мгновение сбивается дыхание.

Маша в домашнем платье, волосы собраны кое-как, на носу очки, работает опять за ноутом, хотя обещала отдыхать.

Животик у нее уже заметный, круглый. Маленькая девочка, растущая внутри нее, скоро перевернет нам всем жизнь окончательно.

И я, здоровый взрослый мужик, до сих пор иногда просыпаюсь ночью только для того, чтобы положить ладонь ей на живот и почувствовать движение ребенка.

Никому, правда, об этом не скажу.

Маша улыбается.

— Привет.

Я подхожу и неспешно целую ее, ладонь сразу ложится на поясницу. Берегу ее постоянно, сам не замечая.

— Ну что? — спрашивает она. — Как тренировка?

Мишка вылетает из ванной, вытирая руки об штаны.

— Я гол забил!

— Опять всем рассказал? — спрашивает Маша смеясь.

— Конечно. Я легенда.

— Скромность у тебя от Сергея.

— Так, — лениво тяну я, — я вообще-то очень скромный человек.

— Ужинать будете, легенды футбола?

— Будем, — отвечает за нас обоих Мишка.

Пока брат забалтывает сестру и уводит в кухню, я иду мыть руки.

Я всегда был хорош в том, чтобы ловить преступников, давить, ломать, побеждать. Но по-настоящему сильным мужчина становится не тогда, когда все его боятся. А когда есть ради кого возвращаться домой.

Маша

Солнце медленно ползет по спальне.

Сергей спит рядом, закинув руку мне на талию, даже во сне контролирует, чтобы я никуда не делась.

Я кладу ладони под щеку и не могу насмотреть на него. На мужчину, который когда-то ворвался в мою жизнь как угроза, как опасность, как человек, от которого нужно держаться подальше. А стал моим домом.

Его волосы чуть растрепаны, лицо расслабленное, без привычной жесткости, которая появляется на работе, и именно такого Сергея вижу только я.

Мой майор Юшков.

Я осторожно глажу его по руке, и в этот момент малышка сильно толкается в животе.

— Тише, принцесса, папа спит.

— Не спит, — хрипло раздается рядом.

Сергей даже глаза не открыл, только крепче прижал меня к себе.

— Подслушивать нехорошо, товарищ майор.

Он открывает глаза и улыбается уголком губ. И все. Меня понесло. Каждый раз одно и то же. Воздух меняется, сердце замирает, и внутри бабочки порхают.

Сергей кладет ладонь мне на живот, и малышка снова пинается.

Как же я люблю свою семью.

Прошел уже год с тех пор, как адвокат добился для меня досрочного освобождения. Записи в базе остались, прошлое никуда не исчезло, но рядом с Сергеем я перестала чувствовать себя человеком, которого