Сказки - Наталья Кодрянская

И такой грянул гром, содрогнулось с конца в конец стеклянное царство до самой глуби, где дремлют подземные огненные драконы. И раскололся хрустальный дворец надвое.

А когда Ванг-ки очнулся, стены дворца сомкнулись, и Ванг-ки оказался заперт за семью заклятыми замками.

И выходит к нему девушка. Он не мог не узнать ее: дважды брал у нее шкатулку и дважды нарушил клятву. Улыбка ее поблекла, и укор в глазах.

— Вот что ты сделал, — сказала она, — ты погубил и себя и меня, — но видя отчаяние Ванг-ки, пожалела его: — не печалься. Над всем должна быть надежда. Только смотри, не плошай, или быть нам до конца жизни в заточении у злого старика. А теперь слушай: наступит ночь, придет колдун, хозяин стеклянного царства, станет играть со мной в кости, тут ты потихоньку зеркальце и стяни. В игре он как слепой, ничего не заметит. Вот тебе в помощь игла, нитки, ножницы, авось пригодятся, но только помни: что ни увидишь, что ни услышишь, не прислушивайся и не оглядывайся.

Удивился Ванг-ки: в руках девушки были те самые ножницы, нитки, та самая игла, он не мог ошибиться, отцовское наследство.

Наступила ночь. В воздушной кисее китайская луна тихо подплыла к дворцу и приплюснулась лицом к окну. В стеклянном дворце стало светлым-светло, куда в солнечный день! И от лунного серебра замелькали у Ванг-ки в глазах черные, чернее пекинского чая, комары. А как пробила полночь, появился волшебник, расстелил на полу цыновку, уселся поудобнее, а зеркальце возле себя положил у правой коленки. Да ненароком и загляни, а в зеркальце Ванг-ки торчит, вот он: спрятался за занавеской, жмурится от света.

Сразу разгадал старик тайную мысль своей пленницы, но и виду не подал.

Нынче уговор, сказал волшебник, — кто проиграет, тому сказывать сказку! — и подкинул кости.

Девушка не перечила: она привыкла, мало ли еще какой дури под старым пожелтевшим черепом!

А Ванг-ки больше всего на свете любил слушать сказки. Забыл он, совсем забыл, что во время игры должен стянуть зеркальце. Развесил уши, ждет сказку.

И поняла девушка, что волшебник своими чарами отшиб у Ванг-ки память. Нарочно проиграла старику, хоть и была в игре ловка, как белка в ветках. И за сказку.

— Есть на свете добрый юноша Ванг-ки, — так начала она свою сказку, — душа его из мира сказок.

— Ванг-ки! — перебил старик, — это тот лодырь и лежебока.

— Нет, он прилежный работник, — живо сказала девушка, — искусный портной. Встанет до зари и работает до заката. И только когда скроется солнце, он подымается с цыновки, чтобы поблагодарить Бога за хороший день.

Колдун недоверчиво покачал головой:

— Как мне помнится, этот лодырь никогда не держит слова: ни толстяк Ли, ни кощей Ли-ту-и больше не дают ему заказов.

— Все это верно, и такое с ним бывало, — усмехнулась девушка, — но зато Ванг-ки всегда был отзывчив и храбр: однажды, чтобы наказать злого волшебника, у которого томилась пленницей молодая принцесса, он не побоялся отрезать ему косу.

Эти слова были для Ванг-ки как жало. До краев переполнилось его сердце отвагой. Смело вышел он из своей засады, ухватил старика за косу, крепко намотал ее на кулак. А у того с перепугу глаза на лоб; не своим голосом, а долгим песьим воем, запросил пощады.

— Не режь мою косу, не позорь мою старость. Бери что хочешь, хоть полцарства отдам. А не то оставайся со мной, будем вместе царствовать.

— Ладно, — говорит Ванг-ки, — там видно будет.

Да за иглу, и пришил волшебника к цыновке, и руки, и ноги, и голову, старик и пальцем пошевельнуть не может.

Схватил тут Ванг-ки поскорее свое зеркальце, и только поднес к глазам, как за его спиной, слышит, кто-то смеется. Забыл Ванг-ки, совсем забыл, как ему девушка наказывала: «что ни увидишь, что ни услышишь, не прислушивайся и не оглядывайся». Обернулся Ванг-ки посмотреть, и в тот же миг все исчезло.

Нет ни дворца, ни девушки, ни волшебника старика. А лежит он у себя дома под смоковницей.

Никогда Ванг-ки не встречал солнца с такой тоской. В его волшебном зеркальце проплывали пурпуровые облака, те же что плыли над ним по небу. Как брошенный и всеми забытый камень лежал он. Шопот листвы не манил мечтой его сердце. Птицы перепархивали с ветки на ветку, кружились над ним и пели. Но душа его была наглухо закрыта для всякой радости.

Как ему искупить вину?

Мучась стыдом и раскаянием, задумал Ванг-ки бросить дом и идти искать девушку. Он узнает ее среди тысячи других, и пока не отыщет, не вернется домой.

Поручив духам Мынь-Шинь охранять двери своего жилья, горячо помолившись духам покровителям в пути, спрятал он за пазуху свое единственное сокровище — заветное зеркальце, и вышел в путь.

Высоко взбирался Ванг-ки туда, где горы в воздушных сиреневых чехлах. Не там ли стеклянный дворец, не распахнутся ли двери, не выйдет ли девушка со шкатулкой, не улыбнется ли ему как прежде?

А проходя озерами, не отрываясь, как когда-то в свое зеркальце, глядит он в прозрачную синеву: а вдруг там стеклянный дворец, раскроются двери и выйдет к нему девушка?

В лютые морозы шел он по тайге, где рыщут одни хищные чанги и нет следа человека. И в летний зной по горячим пескам; пылала земля неугасимой жаровней, а он все шел.

И кого ни встречал он на своем пути, всех расспрашивал о стеклянном царстве. На него смотрели подозрительным глазом: или недоброе что затеял, или рехнулся человек. А больше смеялись, случалось и поколачивали.

Но его желание найти стеклянное царство было ему как броня — жалели, смеялись, били, а он все шел вперед дорогой и бездорожьем.

Как-то под вечер очутился Ванг-ки в большом городе.

Меру своего пути и меру дней не помнит. И поблагодарил он духов, что оберегли от напасти и сохранили ему жизнь. А на милостыню, что подавали ему в дороге, принес он жертву покровительнице всех влюбленных, прекрасной Ненкин; ведь это любовь ворожила над ним: для любви нет преград и меры, она выше белых гор, а глубока, не дойти до дна.

Войдя в город, Ванг-ки очень удивился: вместо веселых огоньков и обычной вечерней толкотни, город был погружен во мрак. На его расспросы по ком это траур или что случилось, ему рассказали о прекрасной дочери правителя, доброй Люнь-хо: грустный загадочный случай.

Четвертая весна идет, как злыми чарами околдована Люнь-хо.