Холодное пламя - Мари Милас

Видимо, я была никудышной матерью.

Наверное, это наследственное.

Я подхожу к деннику Янтаря. При звуке шагов, он высовывает голову и смотрит на меня своими большими карими глазами. Черная грива блестит под теплым светом ламп, а мышцы мощной шеи играют при каждом движении.

– Привет, – тихо выдыхаю я. Опустив взгляд на землю, начинаю выводить ногой полукруги. – Этот недружелюбный человек нас так и не познакомил. Никаких манер, скажи? – Поднимаю взгляд к коню, который смотрит на меня взглядом «Ты глупая? Я не могу тебе ответить». – Ладно, можешь просто кивнуть. – И он действительно кивает. Я тихо хихикаю. – Хороший мальчик. Пользуясь случаем и тем, что ты навряд ли расскажешь своему вредному хозяину мои секреты, – ну, знаешь, ты типа такой же неразговорчивый, как и он, – хочу тебе кое-что доверить.

 Янтарь издает какой-то фыркающий звук и немного перемещается в деннике, чтобы приблизиться ко мне. Мы будто действительно разделяемся секрет.

– Скажу свою правду в обмен на твою.

Я протягиваю дрожащую руку, чтобы коснуться морды лошади. Делаю глубокий вдох и аккуратно дотрагиваюсь. Янтарь подается к моей ладони, утыкаясь и горячо дыша в нее.

– Да-да, я в курсе, что ты влюблён в Жемчужину. А я… а я так сильно влюбилась в Июль, что боюсь получить солнечный удар. Знаешь, никогда прежде мне не нравилось лето. Я выросла в сырости, серости и таком… холоде, что не знала, как можно жить иначе. До него… – Я хрипло хихикаю. – Боже, я говорю, как герои из книг Лолы. Не пойми меня неправильно, мне тоже нравятся такие истории. Ведь только в них мне удавалось почувствовать эту влюбленную щекотку в животе… Опять же, до него. Теперь я чувствую, что постоянный трепет. Когда я рядом с ним, в груди взрываются хлопушки с разноцветными конфетти. Можешь представить, сколько потребуется уборки, когда я… вернусь домой? Кажется, никакой пылесос не поможет…

– У тебя сломался пылесос?

Я вздрагиваю и одергиваю руку. Янтарь слегка пугается от моего резкого движения, делает шаг назад. Обернувшись, вижу Марка. Что он здесь забыл? И как много он слышал…

– О.

– О? – Он приподнимает брови.

– Я… – Должна научиться разговаривать. — Ну мы с Янтарем просто обсуждали… уборку. – Киваю, довольная своим бредовым ответом, и взмахиваю рукой.

– И как часто он… пылесосит? – Марк складываю руки на груди. Его бицепсы так отвлекают, что я начинаю думать, что у меня СДВГ6 или что-то типа того.

– Каждую пятницу. Или понедельник. В зависимости от настроения Жемчужины.

Грудь Марка сотрясается от сдерживаемого смеха.

– Ой, да ладно, капитан, я уже выяснила, что ты умеешь смеяться, не стесняйся.

Он не выдерживает и начинает смеяться в полный голос. Этот бархатный звук проникает мне под кожу. Он согревает меня, заставляя одни мурашки исчезнуть, а другие пробежать по позвоночнику.

Я сокращаю между нами расстояние, встаю на носочки и прикрываю ладонью его рот.

– Не так громко, тут Мия и Нил. Они услышат, и твой образ людоеда разрушится как домино, – шепчу я, всматриваясь в голубые глаза.

Марк обвивает одной рукой мою талию и без труда меня приподняв, заходит в денник Янтаря. Конь наверняка думает, что хозяин слетел с катушек.

Я ударяюсь лопатками о деревянное ограждение, а тело Марка плотно прилегает к моему, совмещая наши изгибы, как две такие разные, но идеально подходящие друг другу детали.

Марк покусывает мою ладонь, которая все еще касается его губ и колючей щетины. В его глазах плещется азарт и веселье, вперемешку с огоньком… возбуждения?

– Боже милостивый, у тебя что, десна чешутся, как у младенца? Почему ты постоянно хочешь меня укусить? – хохочу я, одергивая ладонь.

– Ты пахнешь бабл-гамом, Лили. Радуйся, что я ещё не съел тебя. – Марк делает шаг назад.

В моем животе все опускается от… разочарования? Хотела ли я, чтобы это большое тёплое тело продолжало прижиматься ко мне, оказывая какой-то успокаивающе-возбуждающий эффект? Хотела ли, чтобы зубы Марка прошлись не по моей ладони, а по шее? Царапнули подбородок и подцепили нижнюю губу? Чтобы он поймал мой стон, принадлежащий только ему.

Стоп. Хватит. Иначе от своих фантазий я превращусь в лужу прямо на глазах у этого мужчины, который не собирается ко мне прикасаться. Возможно, он все еще хочет перегрызть мне шею, поэтому и кусается.

– И зачем ты, дикарь, затащил меня сюда?

– Во-первых, чтобы Мия и Нил не услышали мой смех. – Он берет какую-то специальную щетку в углу денника. – Так как это редкое явление нужно заслужить. – Я театрально прикладываю руку к груди, но не успеваю изречь из себя груду сарказма, как Марк со смешком продолжает: – Не зазнавайся, городская девушка.  Во-вторых, мне нужно проведать Янтаря. Поухаживать за ним и убедиться, что он в хорошем настроении. Ожидается гроза. Он хоть и не так чувствителен, как Жемчужина, но все равно нервничает.

Марк подходит к Янтарю. Здоровается с ним и чуть ли не целуется. Даже конь получает больше поцелуев, чем я. Прискорбно.

– Хочешь расчесать его?

– А можно? – Я встречаюсь взглядом с Марком, а затем с Янтарем, будто он может дать разрешение.

Вместо ответа, мистер Июль подходит ко мне, берет меня за руку и подводит к коню, возвышающемуся надо мной. Марк встает позади, перекидывает мои волосы на одно плечо и шепчет около уха:

– Еще раз поздоровайся с ним.

Я. В сучьих. Предательских. Мурашках. С головы до пят. Думаю, у меня мурашки даже на пальцах ног.

Я выдыхаю и вновь приветствую Янтаря. Затем мы перемещаемся вбок, и Марк дает мне щетку. Взяв мою руку в свою, аккуратными, плавными, но уверенными движениями начинает проходиться по шерсти. Янтарь даже не дергается, лишь изредка издает какие-то фыркающие звуки.

– Ему нравится? – тихо спрашиваю я. – Я никогда не любила прикосновения к своей голове. В приюте нас расчесывали так, что выдирали огромные клочья. Ты к лошади относишься лучше, чем там относились к детям. Я не давлю на жалость, ты не подумай, про..

– Я и не думаю. – Прерывает меня он, продолжая держать мою руку и методично проводить щеткой по шерсти. – Это просто твоя жизнь. Ты не должна стесняться и стыдиться о ней рассказывать. Люди со счастливым детством, не задумываясь рассказывают о тысяче и одном подарке на Рождество, так почему тебе нельзя сказать, что у тебя такого не было? Тот, кто считает, что ты давишь на жалость, может пойти в задницу.

Я усмехаюсь.

– Радикально.

– Справедливо. – Парирует