Галоши против мокроступов. О русских и нерусских словах в нашей речи - Елена Владимировна Первушина

Совсем не случайно между переводчиками кочует фраза, такая удачная, что ее авторство приписывают многим известным мастерам: «Перевод – искусство потери». Точно передать все смыслы текста или даже фразы невозможно, и настоящее мастерство заключается в том, чтобы знать, чем и ради чего можно пожертвовать.

«Как говорят у нас в Англии»

Еще больше сложностей возникает при переводе фразеологизмов. Легко можно догадаться, что английское a bad/rotten apple (плохое/гнилое яблоко) применительно к человеку означает примерно то же, что и русское «паршивая овца». Видимо, англичане считают, что все их овцы «равны, как на подбор», потому что у них поговорка to be a sheep («быть овцой») означает «не выделяться из толпы, быть ведомым».

А as sure as eggs is eggs («так же верно, как то, что яйца – это яйца») – крайняя степень уверенности. Но догадаться, что be (all) water under the bridge / over the dam («быть водой под мостом или над плотиной») означает нечто, что давно прошло, уже сложнее.

А вот еще несколько английских фразеологизмов. (Попробуйте сначала закрыть правую сторону страницы и догадаться, что они значат.)

* * *

Эти примеры я привела для того, чтобы проиллюстрировать очень простую мысль: перевод – это всегда пересказ, авторское толкование переводчика.

И точно так же перевод отдельных слов с языка на язык – не калька. Его нельзя делать механически, он всегда требует знания контекста и сопоставления набора синонимов и набора значений каждого слова. И хотя электронные переводчики становятся все совершеннее, пока еще очень часто нужен человеческий глаз, чтобы оценить адекватность перевода, а иногда и для того, чтобы правильно понять, что хотел сказать автор, живший в той же стране и говоривший на том же языке, но отделенный от нас не «языковым барьером», а временем.

Трогательная сцена или жалкое зрелище? Перевод с русского на русский

Вернемся на минуту к незабвенному адмиралу Шишкову. В его «Рассуждении о старом и новом слоге» есть и такой пассаж: «„Трогательная сцена; занимательная книга или площадь“. Нововыдуманные слова сии в великом ныне употреблении. Почти во всякой книге и на всякой странице мы их находим. Между тем есть ли что-нибудь безобразнее, как слово „сцена“, и еще „трогательная сцена“, в „Россійском“, а особливо важном слоге? Слово „трогательно“ есть совсем не нужной для нас и весьма худой перевод французского слова touchant. Не нужной по тому, что мы имеем множество слов, то же самое понятие выражающих, как, например: жалко, чувствительно, плачевно, слезно, сердобольно и проч.; худой по тому, что в нашем языке ничего не значит».

И далее еще более едкое замечание: «Кто запретит мне писать: летательно, клевательно, кусательно, как, например: птица есть тварь летательная и клевательная; он говорил со мною кусательно, то есть колко, насказал мне много обидных слов? Умствуя таким образом, подлинно составится прекрасный и богатый язык Российский!»

В связи с этим Шишков вспоминает старую историю о том, как первый переводчик «Гамлета» на русский язык – Александр Петрович Сумароков – соблазнился модным словом. Уличенная сыном в измене мужу и мучимая раскаянием Гертруда говорит Клавдию:

Вы все свидетели моих безбожных дел,

Того противна дня, как ты на трон возшел,

Тех пагубных минут, как честь я потеряла,

И на супружню смерть не тронута взирала.

Между прочим, Сумароков не захотел следовать за Шекспиром. Признав, что Гамлет отомстил по праву, он решил, что у пьесы должен быть иной конец: не только зло наказано, но и добродетель вознаграждена: его Гамлет в финале занимает отцовский трон, а живая и разумная Офелия произносит патетическую речь:

Я все исполнила, что дщери надлежало:

Ты само, Небо, днесь Полонья покарало!

Ты, Боже мой! ему был долготерпелив!

Я чту судьбы Твои! Твой гнев есть справедлив!

Ступай, мой князь, во храм, яви себя в народе;

А я пойду отдать последний долг природе[349].

Но похоже, такое свободное обращение с оригиналом не так взволновало ревнителей чистоты русского языка, как маленькая, на наш взгляд, вольность Сумарокова.

Другой выдающийся поэт XVIII века, Василий Кириллович Тредиаковский, тут же написал: «„тронуть его“, вместо привесть в жалость, за французское touche, столь странно и смешно, что невозможно словом изобразить. Вы можете тотчас почувствовать неблагопристойность сего слова на нашем языке из околичности. В трагедии „Гамлет“, говорит у Автора женщина именем Гертруда, в действ. 11. в явл. 2, что она „И на супружню смерть не тронута взирала“. Кто из наших не примет сего стиха в следующем разуме, именнож, что у Гертруды супруг скончался не познав ея никогда, в рассуждении брачнаго права, и супруговы должности? Однако Автор мыслил не то: ему хотелось изобразить, что она нимало не печалилась об его смерти».

Иронию оценил и Ломоносов, отозвавшийся такой эпиграммой:

Женился Блез, старик без мочи,

На Стелле, что в пятнадцать лет,

И, не дождавшись первой ночи,

Закашлявшись, оставил свет.

Тут Стелла бедная вздыхала,

Что на супружню смерть не тронута взирала.

Шишков же завершает свой рассказ о злоключениях Гертруды и Сумарокова такой моралью: «Из сего довольно явствует, сколь много знание языка предохраняет Писателя от погрешностей и несвойственных выражений, в которыя он без того, при всем своем остроумии и даровании, не редко впадать будет». И удивляется, зачем понадобилось изобретать новое значение слова «трогательный», да еще и добавлять к нему столь же иностранную «сцену», если есть прекрасные русские слова со славянскими корнями: «жалкое зрелище». При всех недостатках адмирала в языковом чутье ему нельзя было отказать, и, очевидно, он был уверен, что его современники не увидят в словах «жалкое зрелище» ни иронии, ни осуждения. Для них это выражение будет значить ровно то, что заключено в его дословном смысле: «Зрелище, вызывающее жалость».

А среди черновиков Пушкина можно обнаружить такое замечание: «Множество слов и выражений, насильственным образом введенных в употребление, остались и укоренились в нашем языке. Например, трогательный от слова touchant (смотри справедливое о том рассуждение г. Шишкова). Хладнокровие, – это слово не только перевод буквальный, но еще и ошибочный. Настоящее выражение