Славянская мифология - Николай Иванович Костомаров

Розлучили мене з тобов.

Но в одной веснянке камень или камушек означает милого (в смысле перстня).

Як покотиться каминець

Молодий Настенци в рукавець,

Я ж думала – каминець,

Аж то Иванько молодець;

Я ж думала биленький,

Аж то Иванько молоденький.

Есть песни о превращении живых существ в камень. Молодец, женатый и имеющий детей, влюбился в чужую жену и задумал бежать с нею. Он пришел к своему коню и стал с ним советоваться. Конь просил не делать того, что он замышлял. Молодец не послушался и поехал. Едут они через поле, едут через другое; на третьем поле стали они отдыхать. Стал чужой муж у чужой жены расспрашивать: «Послушай, чужая жена, дуброва ли это шумит, или моя жена едет в погоню за нами? Соловьи ли это щебечут, или мои детки плачут? Не дуброва шумит – то моя жена в поле едет, не соловьи щебечут – это мои детки плачут. Беги, жена чужая, беги по полю куницею, а ты, конь вороной, стань зеленым явором, а я, молодой козак, лягу белым каменем!» Бежала жена, бежала и села на камне, жалобно заплакала: «О, чтоб этому камню было тяжело лежать здесь, мне же еще тяжелее горевать с детками».

Ой, идуть вони поле, идуть другее,

На третьему поли стали вони спочивати.

Ой, став чужий муж до чужой жони промовляти:

«Ой, послухай, чужа жоно, чи дибривонька гуде?

Чи дибривонька гуде, чи милая в погоню иде?

Чи соловейки щебечуть, чи то ж мои дитки плачуть?

Не дибривонька гуде – то милая в погоню иде;

Не соловьи щебечуть – ой то ж мои дитки плачуть.

Бижи, чужа жоно, по полю куною,

А ти кинь вороненький, стань зеленим явором,

А я ляжу, молод козак, та билесеньким каменем».

Та бигла жона, бигла, та на камени сила,

Та на камени сила, жалибненько заплакала:

«Ой, щоб сему каменю тут тяжко-важко лежати,

А ще ж мини тяжче й важче з дитками горевати!»

В другой песне, наоборот, в явор превращается молодец, а в камень – его конь. В народных рассказах есть еще разные превращения в камень. Таким образом, те каменные бабы, которые попадаются нередко на степях Южной Руси, по народному воззрению, были люди, превращенные в камень за то, что плевали на солнце. Вероятно, этому соответствует и заклятие, выражающее желание, чтобы тот, на кого оно падет, окаменел. Так, русская пленница, которую татарка (оказавшаяся потом ее дочерью) заставляет качать своего ребенка, говорит: «Чтоб это дитя окаменело».

Бодай дитя скаменило.

В песнях нередко на камне – местопребывание птиц, орла и сокола. С сидящим на камне орлом разговаривает козак и расспрашивает его о милой.

Ой, у поли край дороги билий каминь лежить,

А на тим камини сиз орел сидить.

Ой, сидить же вин, сидить и думку гадае,

Йде козак дорогою и орла питае.

Или:

На Чорному мори, на билому камни,

Там ясненький сокил квилить, проквиляе.

Золото и серебро – символы (преимущественно золото) богатства, великолепия, обилия. Народный образ выражения многие вещи называет золотыми и серебряными, означая тем их изящество, превосходство. Таким образом, мы встречаем золотые удила, золотые подковы, серебряные седла, золотые гривы у коней, серебряные весла.

Мидяни човна, срибнии весла.

В колядках поется, что Бог пашет, у волов его золотые рога, и то, что родится на этой ниве, будет иметь серебряный стебель, золотой колос.

Посиемо ми яру пшеницю,

Та вродить же ся що стебло-срибло,

Що стебло-срибло, золотий колос.

В галицких колядках поется о какой-то золотой рясе – золотом растении, которое стерегла красная девица (см. ниже: Божье дерево).

Вода, в различных видах и применениях, играет важную роль в народной поэзии. Известно, что в языческие времена приносились жертвы «озером и кладезем»; в числе случаев, подлежавших епископскому суду сообразно церковному уставу Владимира, было языческое моление у воды. Водопоклонение оставалось долго у русских в своей силе, как показывает правило митрополита Иоанна, осуждающее тех, которые «жрут бесом, и болотом, и колодязем». Русский народ уже по принятии христианства избегал церковного брака и заменял венчание языческим обрядом плескания. Этот обряд, потеряв свою религиозную силу, долго еще сохранялся как забава: в обычае девиц и молодцов обливать друг друга водою, что соблюдалось в Малороссии весною, преимущественно на Святой неделе. Можно признать остатками древнего водопоклонения те частые упоминания о воде в веснянках и купальских песнях, особенно в припевах, которые вообще доле сохраняются в древнем виде, чем самые песни.

Тихо иду,

А вода по каминю,

А вода по билому

Еще тихше.

Или:

Ой ви, рики, розливайтеся,

Луга-берега, заливайтеся,

К нам (имя села соседнего) передайтеся!

В купальских песнях, как и в обряде этого языческого праздника, вода играет важную роль, купанье в воде составляет необходимую принадлежность праздника. В самых песнях во многих видах является вода; поется о купании Ивана, о падении его в воду:

Ой купався Иван та в воду впав, —

о блеске и волнении моря:

Стриль-вода олелила,

А на мори хвиля била.

Купала на Ивана! —

о купании Купалочки:

Купалочка купалася,

Та на бережку сушилася.

Но что всего важнее, поется о Морене или Моряне, которая была, вероятно, не что иное, как олицетворенная вода, море – богиня вод и вместе, как показывают чешские памятники, богиня смерти, так как и в самом языке названия смерти и моря, по-видимому, сродни (море, мру, mors, mare). Понятно, что песни, относившиеся к этому мифологическому существу, искажались по мере того, как религиозный культ обратился в забаву и в песни вошли иные, хотя более или менее соответствующие прежнему содержанию, черты. Так, еще до сих пор в некоторых местах делают чучело, называемое Мореною, украшают его венком из черноклена с разными полевыми цветами, наряжают в девичью одежду, а потом, раздевши, бросают в воду. Это чучело означало морскую богиню, и бросание в воду было, вероятно, символом