Этюды об Эйзенштейне и Пушкине - Наум Ихильевич Клейман

НАТУРНАЯ ДЕКОРАЦИЯ «КРЫЛЬЦО ДВОРЦА В АЛЕКСАНДРОВОЙ СЛОБОДЕ». 1942. ХУДОЖНИК И. А. ШПИНЕЛЬ. ФОТО В. ДОМБРОВСКОГО

СЪЕМКА КАДРА «КРЫЛЬЦО ЧЕРЕЗ ФЕЛОНИ». ФОТО В. ДОМБРОВСКОГО

На обороте листа с этой выпиской – другая цитата: «О казни рязанцев про Фёдора Басманова пишет Курбский: „У них же был воев [т. н. воинов. – Н. К.] демонских воевода… Фёдор Басманов…“»[200]

«Падшим ангелом» назвал самого Ивана IV Белинский – его мнение Эйзенштейн выписал еще в Москве[201].

Эти выписки объясняют, почему Эйзенштейн настаивал, к изумлению Якова Ильича Райзмана, чтобы черная меховая шуба царя была скроена и сшита с «крыльями» – так, как в реальности на Руси не делали (к чести великого портного, он принял сложное задание режиссера и блистательно выполнил его).

Но накануне съемок эпизода Эйзенштейн все еще колебался в выборе между рубахой и шубой – может быть, именно потому, что при противоположности абриса в них был общий мотив крыльев падшего ангела.

Съемки «Крестного хода» начались в январе 1943 года. Выпал долгожданный снег, и запорошенное им ровное поле колхоза имени 2-й пятилетки, чудом найденное в гористых окрестностях Алма-Аты, могло сыграть роль околицы – теперь уже не Москвы, а Александровой слободы.

Снег был совершенно необходим для этого эпизода. И не только потому, что исторически депутация к Ивану IV отправилась в Александрову слободу в январе 1565 года. Выбор натуры, как в кино называют места для съемок вне павильона, определялся соображениями, которые Эйзенштейн высказал еще в 1940 году на творческом совещании по вопросам исторического и историко-революционного фильма:

«Я позволю себе начать с исторического пейзажа… ‹…›

Сперва нужно поставить вопрос о том, что пейзаж имеет свой образ, и затем можно говорить о том, что он должен иметь исторический образ. ‹…›

Какова же особая образная задача, которая должна лежать на историческом пейзаже? Я думаю, что одно обстоятельство для исторического пейзажа характерно. Это ощущение отдаленности… то есть одно из первых условий – небольшое количество частностей, которые можно обозреть в этом самом пейзаже. Это – если лапидарно сказать. А более пышно сказать – пейзаж должен работать в исторической картине главным образом своими обобщенными и обобщающими чертами. ‹…›

Мы стремились в „Александре Невском“ везде по возможности это соблюдать для городского пейзажа и для пейзажа Переславля. Предел был достигнут в Чудском озере, где лед и серое небо. Попробуй разбери, когда это происходит»[202].

Готовясь к съемкам «Ивана Грозного», Эйзенштейн выписал из статьи Белинского «Русская народная поэзия» соображения другого порядка, по которым великий критик представлял себе образ исторического пейзажа той эпохи:

«Кровавое самовластительство Грозного, смуты междуцарствия – все это так гармонировало и с суровой зимой, и с свинцовым небом холодной печальной осени, и с бесконечностью ровных и однообразных степей…»[203]

Ровное снежное поле было идеальной натурой со всех точек зрения.

Правда, едва наступление гитлеровских войск были отбито от Москвы, Эйзенштейн предположил возможность съемки нескольких эпизодов в селе Коломенское у сохранившегося со времен Ивана III храма Вознесения.

12 февраля 1942 года, когда еще только начиналась подготовка к съемкам фильма, он наметил:

«Постановка. Если будет возможность Москвы, то надо непременно – Коломенское.

Начало лыжного похода.

Балкон с каменным креслом Ивана над Москва-рекою.

Еще где-то и как-то: м. б. – и даже непременно – посыл крестного хода не от Лобного места, а от Коломенского…»[204]

Вернуться в Москву и снимать в Коломенском не удалось из-за противодействия чиновников, пришлось довольствоваться колхозным полем под Алма-Атой.

Не было необходимости строить декорацию царского дворца – его представляла, по принципу «часть вместо целого», построенная из дерева и самана лестница с крыльцом (вольная вариация на тему одной из галерей храма в Коломенском). На фотографии натурной декорации видно, что крыльцо поднято высоко над землей и фигура царя будет естественно возвышаться над крестным ходом. Черкасов стоит слева, на его плечах шуба: это еще подготовка к съемке. Но на другом фото – рабочего момента съемки крыльца через фелони – видно, что в кадре Иван не в шубе, а в черной рубахе-рясе. Значит, Эйзенштейн сделал свой выбор в пользу остро-гротескного силуэта хищной птицы.

Сохранившиеся срезки средних и крупных планов царя показывают, что Эйзенштейн действительно решил не делать во внешности царя резкого изменения, о котором пишут историки. Грим Черкасова приближен к его облику в эпизоде «У гроба Анастасии», только волосы парика и бороды стали длиннее. Зато черная рубаха немного, но знаменательно изменена: к тонкой вышивке вокруг шеи, которая была на ней в сцене траура, добавлены вышитые серебром узоры по вертикали и подолу, что не очень приличествует рясе. В противоречии с молитвенными четками и перстни, нанизанные на пальцы обеих рук.

Кроме этих срезок, до нашего времени дошел короткий (на 28 секунд, без звука) ролик позитива одного их последних кадров эпизода: Иван с крыльца вбегает на лестницу галереи, где стоят Фёдор Басманов и (спиной) Малюта, отдает им приказ седлать коней и скакать на Москву, потом складывает руки на груди, произносит «про себя» какую-то фразу и поднимается вверх по ступеням. Девть фаз этого непрерывного кадра представлены ниже.

Мы не знаем, были ли в первом варианте «Крестного хода» сняты другие кадры, намеченные в режиссерской разработке, или Эйзенштейн после проявки и просмотра материала прервал съемки, чтобы переосмыслить всю концепцию эпизода и снять его по-новому.

У нас нет ни записей режиссера о причинах его неудовлетворенности результатом первого варианта, ни воспоминаний членов группы о том, как им объяснили необходимость снимать все заново. Поэтому наши дальнейшие рассуждения могут быть лишь гипотетическими. Они основаны на впечатлениях от случайно сохранившихся кадров, лишенных движения, монтажного порядка и звука – слов и музыки, которая играет в этом фильме особую роль.

В первом варианте эпизода обращает на себя внимание, что общими планами выделены социальные группы крестного хода: бояре, черный люд, духовенство и группа «Старицкие-Пимен». Но нет и следа «угрожающей пантомимы» черного люда против бояр. Нет ни средних, ни крупных планов актеров и типажей – той «индивидуализации массы», которая так характерна для фильмов Эйзенштейна. Вполне возможно, что были сняты только общие планы, связанные с огромной массовкой, а все укрупнения должны были сниматься отдельно и, возможно, уже в Алма-Ате на фоне неба. Так был снят крупный план Пимена-Мгеброва с распятием – актера не возили в колхозные поля из-за слабого здоровья, поэтому архиепископа на общих планах изображал в костюме и гриме Пимена второй режиссер Борис Свешников.

На сохранившихся срезках в основном – глубинные планы с Черкасовым: царь Иван на фоне крестного хода. С такой композицией не связаны лишь два его плана. Один крупный: Иван, отшатнувшийся и прикрывшийся крылатым рукавом, – возможно,