Литературные тайны Петербурга. Писатели, судьбы, книги - Владимир Викторович Малышев

После смерти Сталина Сергей Сергеевич вернулся в Ленинград, стал литератором. Но в 1968 году в результате доноса членов литературного клуба «Россия» в Обком партии после проведения вечера творческой молодежи (в числе участников вечера был поэт Иосиф Бродский) в Ленинградском доме писателей был снят с работы референта Ленинградского отделения Союза писателей. Словом, он тоже не получил от Бога легкой жизни. Оставаясь членом редколлегии журнала “Звезда”, последнее время Сергей Сергеевич жил преимущественно у дочери в Швейцарии. Умер в мае 2011 в Базеле.

Теория пассионарности и стихи

У великой поэтессы Анны Ахматовой был знаменитый сын – выдающийся историк Лев Гумилев. Трудно найти человека, у которого была бы такая невероятная биография. Сын двух замечательных поэтов – Анны Ахматовой и Николая Гумилева, он три раза был арестован, много лет сидел в лагерях и тюрьмах, пошел добровольцем в Советскую армию и дошел солдатом до Берлина, стал всемирно знаменитым ученым. На доме, где он жил в Ленинграде (Коломенская ул., 1/15), установлена мемориальная доска.

Лев Николаевич родился в Царском Селе 1 октября 1912 года. Но в детстве воспитывался у бабушки в имении Слепнево Тверской губернии. Родители были знаменитые поэты, к тому же довольно скоро развелись, а его отца потом расстреляли большевики, обвинив в причастности к контрреволюционному заговору. В 1930 году он вернулся уже не в Петербург, а в Ленинград. Юношей работал в экспедициях на Саянах, Памире и в Крыму. В 1934 году поступил на исторический факультет Ленинградского университета.

В 1935 году он был в первый раз арестован, но скоро освобожден, в 1937 году восстановлен в ЛГУ. Но быть в те годы сыном расстрелянного «контрреволюционера» и спокойно учиться оказалось невозможным. Органы не дремали. В марте 1938 года его снова арестовали. Получил пять лет и оказался в Норильлаге. Работал землекопом, горняком на шахте, геологом, а к концу срока стал лаборантом-химиком. Когда срок закончился, уже вовсю полыхала война, и Гумилев добровольно вступил в армию.

Дорогой русской славы

Прошел до Берлина рядовым в зенитно-артиллерийском полку. Сам он скупо рассказывал о тех годах, но до конца своих дней бережно хранил солдатский котелок, который стоял у него в квартире на полке вместе с иконами. О войне Гумилев говорил просто: «Войны выигрывают те народы, которые могут спать на голой земле. Русские и татары – могут, а немцы – нет… Немцы воюют по часам и только когда кофе попьют, а мы – всегда…».

Он был не только ученым, но и талантливым поэтом. Сохранились его стихи, посвященные освобождению Варшавы, в котором он принимал участие:

Мы шли дорогой русской славы,

Мы шли грозой чужой земле,

И лик истерзанной Варшавы,

Мелькнув, исчез в январской мгле.

А впереди цвели пожары,

Дрожала чуждая земля.

И знали тяжесть русской кары

Ее леса, ее поля…

Воевал Лев Гумилев, как и его отец, храбро. Как он сам вспоминал, однажды на Одере, когда на его часть пикировали немецкие самолеты, он вышел на берег и стал вслух читать Гете… по-французски. На это командир батареи развел руками и сказал: «Нуты, Гумилев, даешь!». Бывший зэк получил пять медалей, но закончил войну рядовым, как и начал.

Еще один срок

После демобилизации Гумилев был восстановлен в ЛГУ и окончил его в 1946 году. Вскоре защитил кандидатскую диссертацию, был принят научным сотрудником в Музей этнографии народов СССР. Увы, органы опять не дремали, и в ноябре 1949 года он был снова арестован. На этот раз его посадили на 10 лет. Сначала историка отправили в лагерь под Карагандой, а затем в Саяны. Приходилось в жестокий мороз без зимней одежды и обуви валить в лесу деревья, стоя по пояс в снегу. Но даже в тюрьмах и в сталинских лагерях ученый не переставал размышлять, в его голову приходили теории, которые он потом развил на свободе. «Сидя в камере, – вспоминал Гумилев, – я увидел, как луч света падает из окна на цементный пол. И тогда я сообразил, что пассионарность это энергия, такая же, как та, которую впитывают растения».

Почти спонтанно у него возникла мысль о мотивации человеческих поступков в истории. Почему, например, Александр Македонский шел в Индию и Среднюю Азию, хотя явно удержаться там не мог и грабить эти земли не мог, не мог доставить награбленное себе в Македонию? Гумилеву пришло в голову, что Александра Великого толкало что-то такое, что было внутри него, некий особый природный импульс. Это что-то он назвал «пассионарностью».

«Эврика» за решеткой

Как историк вспоминал потом, он выскочил из-под нар, где лежал, и завопил: «Эврика!». «Сидевшие выше этажом мои сокамерники, их было человек восемь, мрачно поглядели на меня, решив, что я сошел с ума: «Еще один! Чудик!». Такие случаи бывали нередко. Но на этот раз они ошиблись. Они не догадывались, что я минуту назад нашел ответ на загадку, которая вот уже несколько недель подряд неотступно преследовала меня». Это открытие раз и навсегда изменило всю его дальнейшую жизнь – в прямом и переносном смысле, а со временем повлияло и на развитие всей исторической науки. На этот раз досидеть до конца срока ему не пришлось – умер «самый большой друг советских ученых», и в 1956 году Гумилева реабилитировали «в связи с отсутствием состава преступления».

Исторические труды

Но даже после смерти Сталина бывшему зэку было непросто устроиться в Ленинграде. Начал работать библиотекарем в Эрмитаже. В 1961 году защитил докторскую диссертацию по истории на тему «Древние тюрки: У1-УШ в.», а в 1974 году докторскую по географии «Этногенез и биосфера земли». Но вот академиком великого ученого коллеги так и не избрали. Широкую известность за последнее время приобрели издаваемые массовыми тиражами исторические труды Льва Гумилева: «От Руси до России», «Черная легенда», «Древняя Русь и Великая степь», «Этногенез и биосфера земли» и другие.

Гумилев пытался объяснить закономерности исторического процесса при помощи выдвинутой им оригинальной пассионарной теории этногенеза. Суть ее состоит в том, что тот или другой этнос или народ поднимается или, наоборот, гибнет и исчезает в зависимости от пассионарности его представителей.

Горячий русский патриот

Гумилев считал масштабы монгольско-татарского ига сильно преувеличенными. По его мнению, для русско-монгольских отношений был характерен скорее симбиоз, а серьезные столкновения были связаны в основном