Интересы короны - Юлия Арниева

— Раньше на четверть часа, — отозвалась я, глядя в окно на серый лондонский туман. — Судя по лицу миссис Грант, её утренний распорядок был нарушен самым бесцеремонным образом. Хотя держалась наша экономка подчёркнуто учтиво, а это верный признак того, что гостья не дала ей ни единого повода для замечания.

Мэри тихо хмыкнула и принялась доедать тост с крыжовенным вареньем. Я допила кофе одним большим глотком, поднялась и пошла в малую гостиную, по дороге успев мысленно выстроить порядок дня: знакомство, осмотр дома, Саутуорк, Финч, обратно домой. Если Фортуна будет благосклонна и мы уложимся до пяти, то у меня останется час на письма из Кента от Эдварда и матушки, отложенные со вчерашнего дня.

Мисс Дей я застала у окна. Она была всё в том же тёмно-зелёном платье с высоким воротничком. Волосы были собраны на затылке в простой, почти строгий узел, а в руке она сжимала небольшой саквояж. Услышав мои шаги, она обернулась и опустилась в безупречном книксене.

— Миледи.

— Доброе утро, мисс Дэй. Прошу вас, присаживайтесь. Вы успели позавтракать?

— Благодарю вас, миледи, я распорядилась своим завтраком ещё у миссис Хатчинс.

— В таком случае хотя бы согрейтесь чаем. Утро сегодня выдалось на редкость промозглым.

Едва я договорила, Джейн внесла поднос с чайником и водрузила его на столик у дивана с боязливой нежностью, с какой обычно обращаются с фарфором, готовым треснуть от любого неосторожного движения. Мисс Дэй опустилась на самый край дивана: ровная спина, плотно сведённые колени, руки, покойно сложенные поверх платья. Глядя на неё, я вновь поймала себя на том, что так держат себя лишь те, кого с раннего детства выправляли строгие гувернантки, неустанно вбивая в голову, что сутулость — порок столь же непростительный, сколь и нечистые ногти.

— Сегодня у нас плотный день, мисс Дэй. Сначала я вас познакомлю с домом и теми, кого вы будете видеть чаще остальных, потом отправимся в Саутуорк. Там у меня три производства. Старая пивоварня, в которой сейчас сушат корнеплоды для Адмиралтейства: морковь, лук, капусту, иногда картофель. Бывшая солодовня, где мы сушим говядину. И производство сухого бульона мистера Хейса, с которым у нас совместное дело: я поставляю ему кости, жилы и жир, он варит, упаривает и размельчает.

— Сухой бульон, миледи? — переспросила мисс Дэй, и её брови на мгновение сошлись у переносицы.

— Увидите всё сами на производстве, — ответила я, слегка улыбнувшись её недоумению. — Всё вместе, а это высушенный до твёрдости бульон, сушёные овощи и мясо складываются в небольшие мешочки из промасленной ткани. Ссыпав такой набор в кипяток, через десять минут получишь сытную горячую похлёбку. Сухой паёк мы поставляем в Адмиралтейство для флота.

Мисс Дэй безмолвствовала, но в её зелёно-серых глазах что-то дрогнуло — не вежливое восхищение, которым одаривают хозяйку в первый день службы, а живое удивление человека, обнаружившего, что мир устроен куда занятнее, чем он предполагал.

— И что от меня будет требоваться там, миледи?

— В Саутуорк я езжу три-четыре раза в неделю. Там вы будете вести записи во время обходов, помогать Мэри с гроссбухами, разбирать корреспонденцию от поставщиков. К ножам, мясу и костям вы не притронетесь — это дело рабочих.

— А много ли у вас рабочих, миледи? — спросила она осторожно, будто проверяя, насколько уместен подобный вопрос.

— Сорок три, — ответила я.

— Сорок четыре с понедельника, — невозмутимо поправила Мэри, входя в гостиную. — Барнс взял в раздельщики молодого ирландца, которого мы с ним смотрели на прошлой неделе.

— Сорок четыре, — согласилась я. — Вот видите, мисс Дэй. Удержать в голове подобные перемены и есть одна из причин, по которым вы мне нужны. Что ж, идёмте, я познакомлю вас с домом, а после едем.

Знакомство вышло кратким. Я провела её по комнатам, показав расположение кабинета, где ей предстояло проводить большую часть времени, и малую столовую. Миссис Грант с подчёркнутой церемонностью представила прислугу, я — Дика и его людей.

Спустя несколько минут, собравшись, мы вышли на крыльцо, где сырой ноябрьский воздух тут же напомнил о себе, пробираясь под одежду. Я плотнее запахнула полы своего дорожного пелисса, чувствуя, как холодный туман, оседает на лице мелкой изморосью.

Норт, как всегда, ждал у экипажа, удерживая лошадей. Уже садясь в карету, я сообщила мисс Дэй, что в доме живёт ещё доктор Моррис, но сейчас он должен быть уже в Саутуорке — познакомитесь на месте.

— Норт, трогай, — приказала я, когда все расселись и дверца захлопнулась, отсекая нас от утреннего шума улицы.

Карета дрогнула и медленно покатилась по мостовой. Ноябрьский туман лежал над городом тяжёлой серой подушкой; сквозь мутное стекло проплывали фасады Кинг-стрит — такие чинные, такие непробиваемо спокойные, что трудно было поверить, что всего в двух милях отсюда кипит совершенно другой Лондон.

Саутуорк навалился сразу, едва карета перебралась через мост: с Темзы тянуло углём и дёгтем, у пристаней стучали топоры, грузчики переругивались на чём свет стоит, мимо прошагала торговка с корзиной свежей рыбы, пара оборванных мальчишек гнала тонкой палкой бочечный обруч, какой-то лоточник орал во всё горло про горячие пирожки с угрём: «Два пенса штука, дамы, налетай». Мисс Дэй смотрела в окно, не произнося ни слова, и по тому, как она держала спину чуть прямее обычного, по напряжению в уголках губ я понимала: она здесь впервые. Девушки её круга — нет, поправилась я мысленно в который уже раз, того круга, к которому она по всем приметам принадлежала, — о Саутуорке слышали, но видеть его своими глазами им не доводилось…

У ворот солодовни нас поджидал Барнс. Завидев карету, он сорвал картуз и поклонился.

— Доброе утро, миледи. Доброе утро, мисс Браун. Доброе утро, мисс…

— Дэй, — подсказала я. — Мисс Хелен Дэй, мой секретарь.

— Очень приятно, — пробасил Барнс, успев одарить мисс Дэй коротким оценивающим взглядом, немедленно переключившись на дела. — Миледи, утренняя партия мяса заложена. Хейс прислал записку, что хочет поговорить насчёт отгрузки. Доктор Моррис уже в цеху, перевязывает руку Лукасу, тот вчера палец резанул. Ничего страшного, фунт мяса в день за это не вычтешь. И ещё, миледи, Клемен прислал сегодня восемь туш.

— Восемь?

— Восемь. Три я отбраковал. Жилистые, костлявые, цвет нехороший. Запах ещё терпимый, но мясо такое я бы своему псу не дал, а уж в Адмиралтейство и подавно.

—