Интересы короны - Юлия Арниева

— Да, миледи. Эдди. Ему пошёл шестой год. Его мать… — Хэнкок запнулся, и взгляд его снова упал на половицы. — Она умерла от родильной горячки пять лет назад. Ох, простите мне мою грубость, миледи! Что же это я держу вас на пороге… Проходите, прошу вас, проходите в дом.

Едва оказавшись внутри, я невольно замедлила шаг. В прихожей было по-настоящему уютно. Пахло свежевыпеченным хлебом и, кажется, ванилью. Стены, некогда обшарпанные и хранившие следы многолетней сырости, теперь были выкрашены в тёплый цвет охры. На полу, скрывая старые щербатые доски, лежала новая дорожка в красно-коричневую полоску. У самого входа на маленькой дубовой вешалке висели детские варежки, а в углу примостился короб, полный детской обуви.

Дверь в гостиную была приоткрыта, и я успела заметить ещё больше перемен. Вместо прежних выцветших лохмотьев на окнах красовались шторы из плотного зелёного сукна. На диване лежало покрывало в клетку и две подушки. Кресла у камина были перетянуты свежей тёмно-синей обивкой в мелкий рубчик. Между ними стоял добротный дубовый стол на резных ножках — вместо того шаткого и поцарапанного, что я помнила.

— У вас здесь хорошо, Хэнкок, — произнесла я.

— Благодарю, миледи, — отозвался он, и в его голосе послышалась гордость, смешанная с тревогой. — Миссис Хэнкок сейчас наверху. Она с самого рассвета пыталась подняться, чтобы идти в солодовню, и мне с большим трудом удалось уговорить её остаться в постели.

В этот момент с верхней площадки лестницы донёсся знакомый голос — приглушённый простудой, но совершенно безошибочный:

— Бил, кто-то пришёл?

— Это миледи, Элис, — ответил Хэнкок, поспешно шагнув к подножию лестницы.

Послышался сдавленный возглас, а затем осторожный скрип ступеней. Миссис Хэнкок — я заставляла себя теперь думать о ней именно так — спускалась медленно, кутаясь в тяжёлую шерстяную шаль. Она была бледнее обычного, и лишь лихорадочный румянец горел на её щеках. Увидев меня, Эббот замерла и тут же залилась жгучей краской.

— Миледи… прошу нас простить… мы…

— Оставьте извинения. Скажу лишь, что я искренне рада за вас двоих. Надеюсь, ты нашла здесь своё счастье.

Элис коротко, с нежностью взглянула на мужа. Хэнкок замер у лестницы с той же сосредоточенностью, с какой обычно проверял утреннюю поставку, а маленький Эдди крепко держался за его руку.

— Да, миледи. Так оно и есть, — голос Элис дрогнул.

— Что ж, теперь я вижу, что ты в надёжных руках, — сказала я негромко. — Выздоравливай. Хэнкок, мы ждём вас завтра на производстве, но только если супруге к утру станет легче.

— Ей станет лучше, миледи. Я за этим прослежу.

— А я за ним, — поправила Элис сверху и впервые за весь разговор улыбнулась.

Я кивнула им всем троим и вышла на крыльцо. Мэри последовала за мной в молчании, бережно прикрыв за нами тяжёлую дверь. Экипаж ждал у самой обочины; Норт, неподвижно застывший на козлах, лишь слегка шевельнул вожжами, завидев нас. Мы заняли свои места, дверца захлопнулась с сухим щелчком, и маленький мир на Грейт-Рассел-стрит остался за нашими спинами.

— Миледи, — произнесла Мэри после долгой паузы, когда колёса кареты уже мерно застучали по мостовой, — я даже не догадывалась. Никто на солодовне ничего не знал.

— Никто и не должен был знать, Мэри, — отозвалась я, глядя в окно на серую, окутанную туманом улицу. — Счастье любит тишину.

Я постучала в перегородку.

— Норт. Бернард-стрит, дом семь, Блумсбери.

— Слушаюсь, миледи.

Дом миссис Хатчинс на Бернард-стрит оказался именно таким, каким я его себе и представляла: скромный трёхэтажный особняк, в которых обычно находят приют приличные незамужние дамы по вполне умеренной цене. Хозяйка — седая женщина в строгом чёрном чепце и с внушительной связкой ключей у пояса — открыла нам сама. Услышав, что мой визит к мисс Дэй носит сугубо деловой характер, она смерила меня внимательным взглядом. Беглого осмотра моей накидки, перчаток и упоминания имени оказалось достаточно, чтобы суровое лицо миссис Хатчинс смягчилось: она сочла, что к её жиличке, наконец, пожаловала гостья должного круга.

— Третий этаж, миледи. Комната направо. Только постучите перед входом, мисс Дэй у меня воспитанная.

Я поблагодарила, и мы с Мэри двинулись по узкой лестнице наверх. Ступени были скрипучими, отполированными до блеска многими поколениями жильцов. На каждой площадке слабо светилась одинокая свеча в жестяной жирандоли, и в её тусклом круге проступали нумерованные двери.

На третьем этаже я остановилась перед дверью с цифрой пять, написанной чёрной краской прямо по дереву, и постучала.

— Войдите, — раздался изнутри чуть хрипловатый голос.

Я открыла дверь.

Комната была крошечная — едва ли больше платяного шкафа в доме на Кинг-стрит. У окна, затянутого ситцевой занавеской, стоял стол, и на нём, аккуратной геометрией, лежало всё хозяйство мисс Дэй: стопка светло-серой бумаги в четверть листа, простая глиняная чернильница, гусиное перо с расщепом и небольшой ножик для починки перьев. У дальней стены узкая кровать, прикрытая расправленным серым одеялом. В изголовье небольшой сундук из тёмной сосны, окованный по углам железом. На стене над кроватью гвоздь, на гвозде серый шерстяной плащ.

У стола сидела молодая женщина лет двадцати, с тёмно-русыми, гладко причёсанными волосами, разделёнными на прямой пробор, в простом тёмно-зелёном платье с высоким воротничком. Увидев меня, она поднялась резко, отодвинув стул так, что тот скрипнул по полу.

— Мисс Дэй?

— Да. — Она быстро оглядела меня с ног до головы, и я успела заметить в её взгляде быструю оценку. — Чем могу служить?

— Меня зовут леди Сандерс. Это моя компаньонка мисс Браун.

— Прошу. — Она пододвинула мне единственный стул, сама опустилась на край кровати, расправив юбку, а Мэри встала у двери, стараясь занимать как можно меньше места.

— Мисс Дэй, — начала я, — летом мой поверенный получил ваше объявление в «Морнинг Пост» и написал вам. Вы не ответили. Когда он приехал по адресу в Степни, хозяйка сообщила, что вы съехали и не оставили нового адреса. Вчера он увидел ваше новое объявление. Я хотела бы поговорить с вами.

— Я приношу свои извинения, мадам, что не ответила тогда. У меня возникли неотложные… дела, и мне пришлось спешно уехать.

— Расскажите мне о себе, мисс Дэй. Где вы научились грамоте?

— Моя мать служила кухаркой у леди Бирмс, в её поместье в Беркшире. Госпожа была вдовой, у неё была дочь,