Дело Мансурова. Империя и суфизм в Казахской степи - Паоло Сартори

357

Этот тезис, конечно, не был изобретением Валиханова. Как показывают исследователи, он появляется уже во второй четверти XIX века, когда начинается переоценка якобы фундаментальных положений екатерининской политики о покровительстве исламу в степи. См.: Crews R. D. For Prophet and Tsar. Р. 199–204, 217–218. О том, что мы не должны идеализировать Екатерининскую эпоху, включая идею об особом отношении к исламу и политику веротерпимости, см.: Werth P. The Tsar’s Foreign Faiths. Toleration and the Fate of Religious Freedom in Imperial Russia. Oxford: Oxford University Press, 2014. P. 45.

358

См. о нем: Slocum J. Who, and When, Were the Inorodtsy? The Evolution of the Category of «Aliens» in Imperial Russia // Russian Review. 1998. Vol. 57. № 2. P. 173–190.

359

Подобного рода утверждение является характерным свидетельством того, как Валиханов манипулировал определенными документами, адаптируя их содержание к наиболее выгодному для себя контексту. В то же время в архиве нами был обнаружен другой документ, свидетельствующий о том, что М. М. Сперанский имел разные взгляды на место ислама в Казахской степи. См.: РГИА. Ф. 1291. Оп. 81. Д. 83: «По проекту Сперанского о препятствиях увеличению в киргизских ордах числа мулл, утвержденных правительством» (1821).

360

По мнению Валиханова, татары, которым русское правительство жаловало разные льготы и привилегии, не оправдали оказанного им доверия: стали отчуждаться от русских и настраивать казахов и других мусульман против властей. См.: Валиханов Ч. Ч. О мусульманстве в степи // Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Т. 4. С. 72–73. Некоторые аналогии такой точки зрения прослеживаются и в современной историографии. См.: Мацузато К. Генерал-губернаторства в Российской империи. С. 450–451; Ремнев А. В. Российская империя и ислам в Казахской степи. С. 243–245. О том, что отношения между московским/имперским государством и татарами скорее зависели от сложной военной, культурной, экономической динамики, взаимных интересов и особенностей развития коммерческих, интеллектуальных сетей, чем идеологических и политических стереотипов, враждебности и религиозного отчуждения, см.: Ross D. Tatar Empire.

361

Валиханов Ч. Ч. Записка о судебной реформе. С. 102–103.

362

Там же. С. 100.

363

Сменивший Г. Х. Гасфорта А. О. Дюгамель (занимал должность генерал-губернатора Западной Сибири с 1861 по 1866 год) был более последователен в своих решениях по ограничению деятельности исламских институтов в Казахской степи. Разделяя некоторые идеи Валиханова, он вместе с этим выступал за устранение из судебной практики норм казахского обычного права и колонизацию Казахской степи крестьянами из внутренних губерний империи. См.: Ремнев А. В. Российская империя и ислам в Казахской степи. С. 249–251.

364

В конце XIX – начале XX века на фоне обострения панисламистской риторики такие идеи получили еще более радикальное выражение. См.: Дякин В. С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (XIX – начало XX в.). СПб.: ЛИСС, 1998. С. 939, 957–961; ЦГА РК. Ф. 369. Оп. 1. Д. 3696. Л. 9–10.

365

Одно из них – это предписание 18 октября 1852 года оренбургского и самарского генерал-губернатора В. А. Перовского ОМДС не вмешиваться в семейно-брачные дела казахов с формулировкой, что кочевники «ни в каком отношении» не подведомственны этому учреждению. Это решение было признано чрезмерно жестким и вскоре было отменено МВД. См.: РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 602. Л. 6 об.

366

Валиханов Ч. Ч. О мусульманстве в степи. С. 74–75.

367

Материалы по истории политического строя Казахстана: Сборник документов и материалов / Сост. М. Г. Масевич. Алма-Ата: Издательство АН КазССР, 1960. Т. 1. С. 339–340.

368

См. подробнее об этом: Шаблей П. С. Оренбургское магометанское духовное собрание в общественно-политической и религиозной жизни. С. 211–226.

369

Определенный интерес представляет точка зрения Скота Бейли, который считает, что мы не должны приписывать Валиханову какую-то однозначную идентичность и принципиальность позиций по ряду вопросов – например, считать его предводителем казахского национализма и последовательным критиком ислама. Мир, в котором он жил, и его окружение требовали от Валиханова большой гибкости и умения осваивать множество новых ролей. См.: Matsushita Bailey S. C. A Biography in Motion: Chokan Valikhanov and His Travels in Central Eurasia // Ab Imperio. 2009. № 1. P. 165–190. Как бы то ни было, сам факт того, что Валиханов использовал свой статус чингизида и связи, чтобы защитить определенные устои казахской культурной самобытности, говорит о том, что реакция на вызовы колониализма была связана со стратегиями не только адаптации, но и сопротивления. Валиханов вслед за другими представителями казахской элиты подверг жесткой критике административные реформы правительства (введение системы: аул – волость – округ в 1822 году), которые изменили маршруты кочевания, обострили социально-экономические проблемы и усилили политическую и межродовую напряженность. См.: Martin V. Kazakh Chingisids, Land and Political Power in the Nineteenth Century: A Case Study of Syrymbet // Central Asian Survey. 2010. Vol. 29. № 1. P. 81–82; Валиханов Ч. Ч. О кочевках киргиз // Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Т. 4. С. 107–109.

370

Очерк жизни и деятельности Ч. Ч. Валиханова // Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985. Т. 1. С. 32–44.

371

Валиханов Ч. Ч. Западный край Китайской империи и город Кульджа [Дневник поездки в Кульджу 1856 г.] // Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985. Т. 2. С. 174–247.

372

Валиханов Ч. Ч. Западный край Китайской империи и город Кульджа. С. 192–202, 216.

373

См., например: Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. С. 193–201.

374

Валиханов Ч. Ч. Западный край Китайской империи и город Кульджа. С. 192.

375

Morrison А. Russian Conquest of Central Asia. P. 301–306.

376

Следующая (секретная) поездка Валиханова в Восточный Туркестан состоялась в