Измена. Яд твоей "любви" - Дора Шабанн

Он был сейчас нервным, искренним, живым, ярким.

Всхлипнула, вспомнив, как по-свински вела себя, будучи замужем.

— Но потом? — выдохнула печально.

Андрей склонился к лицу и прошептал практически в губы:

— Но-о-орна, ты так шарахалась, стоило лишь заговорить «о нас». Тебя даже слово «мы» пугало.

Встряхнулась, вспомнила, что у меня дети, так что раскисать и жалеть себя не время. И не место.

Поэтому устало вздохнула:

— Ну не мое это — отношения.

— Глупости. У нас все почти получилось. Про свой косяк понял, подробности подставы тебе расскажу. Но это мелочь. Главное: я люблю тебя. Сделаю все для вас. Позволь. А ты просто будь со мной.

Замерла испуганным сусликом. В голове металось паническое … всякое… то ли про подставу, то ли, ну, про главное…

Не выдержала. Я же все же девочка:

— Любишь? Как?

— А вот как-то так… — а дальше, под градом поцелуев и шквалом ласк, сопровождавшихся невероятно огромной волной нежности, я всхлипывала и стонала, и плакала, не переставая, уткнувшись носом в грудь Андрея.

А он на руках отнес меня в гостиную, уселся на диван, устроил плаксу на коленях, укутал в себя и плед.

— Моя. Любимая. Единственная… — зашептал на ушко.

Принялся целовать, обнимать, баюкать.

А я, отложив обиды и горечь на некоторое время, решила, что заслужила немножечко хорошего. Поэтому изо всех сил радовалась, впитывала, наслаждалась.

Короче, явление сына с едой я пропустила.

[1] м/ф "Котенок с улицы Лизюкова"

Глава 54: В ожидании чудес невозможных

«И ты спросишь: че ты не звонил?

Не искал? И молчал

А я отвечу: просто я дебил

Но я любил, я скучал…»

Ю. Николаенко «Некуда бежать»

Время до первого сентября пролетело странно.

И сохранилось в голове фрагментарно. Ну, что поделать, энцефалопатия беременных — такая себе прелесть. Все время — ужасное ощущение, что ты «психических отклонений нет, просто веселая дура», ненавижу.

Вот, кажется, только что я тихо и печально угасала от тоски на балконе наших с сыном временных апартаментов, а вот вдруг на меня Вселенная (и любимый мужчина, давайте хоть в глубине души будем откровенны) обрушила водопад ласки, нежности и восторга.

Захлебываясь счастьем и радостью, практически возрождаясь к жизни в руках Андрея, мурлыкала, улыбалась, терлась носом о его кожу, впитывая, вбирая родной запах, ставший синонимом спокойствия, уверенности и безопасности.

— Норна-а-а моя… маленькая… сдохну без тебя. Без вас не жить. Прости идиота. Люблю тебя… — шепот на ухо казался сказочным сном, фантастикой, полной нереальностью.

Ну, как так? Чтобы мой суровый, мрачный, молчаливый охранник и вдруг такие признания? И мне?

Ох, как же мне нравилось…

— Я, короче, рад за вас и все такое, но пора бы и поесть. Давайте, закругляйтесь тут со всей этой зефирной нежнятиной и приходите уже на кухню, — явление Кира хоть и вырвало меня из омута страсти и нежности, но мозги до конца не включило.

Села ровно, помотала головой, в попытке прийти в себя.

Андрей же продолжал крепко обнимать, молча целовать лицо и шею, облизывать и покусывать ушки, горячо выдыхать в висок:

— Но-о-орна-а-а! Моя-я-я!

Сидела, хихикала, как дура.

— Ма-а-ам! Идите есть! Тут и новости от бабушки Адель… — донеслось с кухни.

Пришлось брать себя хоть во что-нибудь:

— Пойдем, раз уж сын еду приготовил…

Андрей фыркнул в макушку и, подхватив на руки, понес на кухню.

Пока устраивались, пока пробовали всякое-разное, чего Кирилл умудрился добыть, я вроде как пришла в себя. Разум прочистился от гормонального дурмана, и поглядела я на этих двух заговорщиков хмуро.

Уловили оба мгновенно.

Сын хмыкнул:

— Как-то слабо ты каялся, я смотрю. Чего она такая недовольная?

Андрей молча прижал к себе и стал целовать шею.

Попыталась отодвинуться, но куда там. Зажали.

— Так, у меня есть вопросы… — начала мрачно, но договорить, как обычно, не дали.

— Мам, давай я тебе доложу, как съездил, дальше послушаем Андрюху, а потом уже ты выскажешь нам, какие мы идиоты. Ладно?

Идеи Кира иногда меня серьезно удивляли и… пугали.

— Короче, такие дела: акций у бабушки Адель и Ивана Семеновича на двоих теперь сорок девять процентов. А дела у холдинга в целом не очень. Новых контрактов нет, мэрия не поддерживает, старые проверенные клиенты отваливаются. Адель Варисовна сказала, что разорит его.

— Отца твоего? И что ты? — беспокойно за сына, а не за Олега, чтоб ему пусто было.

Еще и лилии эти дурацкие.

— Да что я? Главное, чтобы он ничего тебе не сделал. Все же еще год-два на плаву из-за тех заказов, которые в работе, он легко протянет, живя на прежнем уровне, — кривящееся презрительно лицо сына печалит, но хорошо, что ребенок понимает: все в жизни случается.

И близкие могут стать дальними. Увы.

Вспоминаю настойчивость Олега, непроизвольно вздрагиваю, да так, что Андрей тут же притягивает ближе и гладит по спине успокаивая.

Прикидываю и так и этак:

— Ну, на два года я бы не рассчитывала. Оригинальный стиль мышления твоего батюшки диктует ему неожиданные выходы из ситуации.

Кирюша морщится, вздыхает:

— А, ты про то, что он к тебе приползал? Больше не рискнет. Я ему обещал навалять по полной.

— Твой оптимизм, сын мой, хорош, но, боюсь, от реальности далек. Всем известно, что Олег Михайлович — товарищ упертый и всегда прав.

Андрей снова сгреб меня в охапку и забубнил в макушку:

— Я решу вопрос с клубом и вернусь. Буду рядом всегда.

— Кстати, а что там с этой трепетной ланью, которая мартышкой висела на твоей шее? — вся вредность у меня вылезает вечно из неожиданных мест и в неурочное время.

«Надежда и опора» в лице внезапно вернувшегося в мою жизнь личного тренера-охранника вздохнул, поморщился и выдал:

— Устроилась к нам администратором. Жаловалась, что бывший достает. Просила помощи отвадить его, мол, увидит с другим — отстанет. А в тот вечер, когда я собрался выходить, говорит: бывший на такси пожаловал. Подыграй. Я говорю: я женат, моей жене потом сама будешь объяснять ситуацию. Уперлась: спаси, кому надо объясню.

— Дальше всем известно: мама приехала к тебе, а ты с этой мымрой обнимаешься. Финита всему. Отец — молодец, вы — в разводе, — Кир мрачно зыркнул, налил всем еще чаю и засопел сердитым ежиком.

Вздохнула, погладила ребенка по голове:

— Мой хороший, твой папенька в провокации сознался, так что хоть все это и неприятно, но понятно. Постараюсь пересмотреть свои впечатления от произошедшего и как-то сменить угол зрения. Не хотелось