Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова - Олег Владимирович Демидов

«В те годы одного нашего друга, прекрасного поэта Лёню Губанова то и дело забирали в психушку за неугодные стихи. Каждый раз мы с Буковским начинали бегать по нашим знаменитым интеллигентам и умоляли помочь… Интеллигенты отнекивались, за редким исключением[517]. Лёня все же выбирался на время из психушек, ходил по компаниям, читал стихи <…> судорожно закрывая пальцами воспаленные глаза, и по временам злобно косился на неизменного Хемингуэя[518][519]. Иногда он скандалил, и ежели я корил его за это, он всякий раз оправдывался своеобразно. “Да Вы что, поручик <…> не извольте беспокоиться. Что у них за душой, кроме этого, как они его называют, Хэмми! Все это потуги на респектабельное мужество. Вы бы спросили у них о Достоевском!.. В общем, у этой публики все хорошо, только вот корриду смотреть не пущают. Взять бы их на недельку на экскурсию в нашу родную Кащенскую психушку, там пикадоры отменные!”»[520]

И тут в который раз проступает проблема Губанова и советской интеллигенции напополам с диссидентским движением. Он, как нам представляется, рад бы был не участвовать в этом. А если и участвовать, то в цивилизованном формате: без задержания, без психиатрических лечебниц, без преследований и, что самое главное, без расшатывания государства.

Когда он понял, в какую игру его затягивают, просто порвал с этим окружением. Свобода слова и печати не может весить столько же, сколько целостность страны. Оставалось трудиться на благо большой русской литературы. Чем Губанов и занимался.

Вадим Делоне посвятил ему стихотворение (1965):

Пусть каналии рвут камелии,

И в канаве мы переспим.

Наши песенки не допели мы —

Из Лефортова прохрипим.

Хочешь хохмочку – пью до одури,

Пару стопочек мне налей —

Русь в семнадцатом черту продали

За уродливый мавзолей.

Только дудочки, бесы властные,

Нас, юродивых, не возьмешь,

Мы не белые, но не красные —

Нас салютами не собьешь.

С толку, стало быть… Сталин – отче ваш.

Эх, по матери ваших бать.

Старой песенкой бросьте потчевать —

Нас приходится принимать.

Три дороженьки. Дар от Господа

В ноги идолам положи.

Тридцать грошиков вместо Посоха

Пропиваючи, не тужи.

А вторая-то прямо с выбором —

Тут и лагерь есть, и тюрьма,

И психушечка – тоже выгода

На казенные на хлеба.

Ну, а третия… Долей горек тот,

Если в этот путь занесло —

Мы б повесились, только толку что,

И невесело, и грешно.

Хочешь хохмочку – пью до одури,

Пару стопочек мне налей —

Русь в семнадцатом черту продали

За уродливый мавзолей.

И опять: с одной стороны – эстетические разногласия с советской властью, а с другой стороны – как не любить Родину?

Поэтому Делоне всячески вступал в конфронтации с действительностью. То по политической части, то по эстетической. Николай Климонтович запомнил про квартиру Делоне и его жены Иды Иоффе, «…где устраивались устные журналы, заканчивавшиеся, как правило, милицейской облавой с проверкой документов у всех присутствующих[521], – организовывал налёты, разумеется, КГБ с целью попугать слабонервных»[522].

Устав от такой атмосферы и решив защитить честь русской интеллигенции, Делоне вышел 25 августа 1968 года на Красную площадь, выступая против введения советских войск в Чехословакию.

Компания была что надо: Лариса Богораз (жена Даниэля), Константин Бабицкий, Татьяна Баева, Наталья Горбаневская, Владимир Дремлюга, Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Они устроили сидячую демонстрацию прямо у Лобного места.

Забыли, наверное, что именно там казнили Стеньку Разина?..

Ровно в 12 часов они развернули плакаты с лозунгами «Мы теряем лучших друзей», «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!» (на чешском языке), «Позор оккупантам!», «Руки прочь от ЧССР!», «За вашу и нашу свободу!», «Свободу Дубчеку!».

Не успели они обосноваться на Лобном месте, как их тут же арестовали.

Видимо, и в этот исторический момент Губанова определили в психиатрическую больницу. Зато вышел его друг Делоне и не посрамил отечественной интеллигенции.

Наталья Горбаневская была признана невменяемой, ей был поставлен диагноз «вялотекущая шизофрения». Файнберг был направлен на психиатрическую экспертизу, признан невменяемым и подвергнут принудительному лечению. Делоне осуждён на 2 года и 10 месяцев лишения свободы; Дремлюга – к трём годам, Бабицкий, Богораз и Литвинов – к различным срокам ссылки.

Фюрер смогизма

Пострадал в этот страшный год ещё один близкий друг Губанова – Генрих Сапгир. На этот раз – ни много ни мало – как фюрер смогизма!

Сам он писал в автобиографии (1999):

«Второй скандал произошел в 1968 году, когда меня приняли в Союз Писателей и поручили мне работу с молодыми. Я горячо и наивно принялся за дело. Привёл в Союз “смогистов”, организовал выставку художника – белютинца. Но развернуться мне не дали. Танки входили в Прагу. Органы следили зорко. Меня не то что выгнали, а просто не выдали членского билета. Я, по молодости, обиделся и тут же вступил в только что родившийся Союз Кинематографистов (я писал сценарии), где ещё не знали меня с этой дурной стороны».

Но это текст 1999-го. Может, Сапгир ошибся с 1968 годом и всё произошло год или два назад?.. Уж больно далеки друг от друга даты его «преступлений».

За что исключили?

Об этом он рассказывал так:

«Вместе с Володей Батшевым Губанов организовал первую демонстрацию под окнами Союза писателей СССР. Ребята торжественно пронесли плакаты с сатирическими надписями. В туалет Дома литераторов забросили кусок негашеной извести. В общем, разразился скандал. А на меня в Союз писателей был подан донос, где в числе других моих прегрешений (вроде “не наш человек”) сообщалось, что я – не кто иной, как “фюрер смогизма”. Как будто это такое еретическое учение “смогизм”. Естественно, меня исключили из Союза писателей (а приняли буквально накануне)».

Кира Сапгир уточняла формулировки[523]:

«Тогда этим первым секретарём был Ильин, сам писавший для детей рассказы о науке и её творцах… Ильин просидел десять лет в одиночке при Сталине. Говорят, что с ума он не сошёл оттого, что за десять лет ногтем большого пальца отполировал стены камеры до блеска… <…> Ильин подписать членский билет Сапгиру отказался. На заседании показал приёмной комиссии подписанный