Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова - Олег Владимирович Демидов

Умер он 17 июня 1968 года.

К. И. Чуковский в дневнике писал:

«Суббота 29. Июнь. Умер Кручёных – с ним кончилась вся плеяда Маяковского окружения. Остался Кирсанов, но уже давно получеловек. Замечательно, что Таня, гостящая у нас, узнав о смерти Кручёныха, сказала то же, что за полчаса до неё сказал я: “Странно, он казался бессмертным”»[509].

Когда тело поэта вынесли из квартиры, дворник, спеша освободить пространство для новых постояльцев, вынес всё, что скопилось у Кручёных во двор. А это безумнейшее количество автографов, рукописных альбомов, фотографий, всяческих бумажек и блокнотов с расписками и закорючками гениев. Кручёных был ещё тем гоголевским Плюшкиным!

И всё оказалось на помойке…

На кремации было всего десять человек: Лимонов со своей первой женой Анной Рубинштейн, Алейников, А. Морозов, Айги, Слуцкий, Лиля Брик, Вознесенский, Харджиев.

Лимонов горячился[510]:

«Стране было глубоко положить на Кручёных. Только мы, молодые поэты, смогисты Володька Алейников, Саша Морозов, примкнувший к ним Лимонов, да безумная Анна Рубинштейн явились на кремацию. Кроме этого, присутствовали Геннадий Айги, поэт Слуцкий. И в самый последний момент, гроб должны были уже опускать в преисподнюю, чтобы сжечь останки, в последний момент появились – тогда стройный ещё Андрей Вознесенский в кепочке и Лиля Брик в белых коротких сапогах».

Прощание с гением описывалось во всех подробностях[511]:

«Под достоевский плач скрипок присутствующие стали прощаться с Последним футуристом. Айги поцеловал труп в лоб. Морозов также нашёл в себе силы поцеловать труп в лоб. Алейников дотронулся рукой до цветов на груди трупа. Анна Моисеевна задержалась над покойным, внимательно разглядывая его, и втиснула под сложенные на груди руки многострадальные хризантемы. Эд, следуя вдруг нахлынувшему на него детскому страху перед покойником, вцепился в колонну и не сдвинулся с места…»

Такие дела – так уходят легенды.

Тот же Лимонов спустя пять дней – 21 июня – написал стихотворение[512]:

Как вчера зажигали Кручёных

Так стоял я в слезах под очками

Так же в гробе лежать буду я

И такая же участь моя

В полдень душный сойдутся немногие

И придёт Лиля Брик под зонтом

И лежать будут косточки строгие

Будет парить и жечь под дождём

Молодость, переходящая в старость

О дай Бог тебе меня взять

О дай Бог моя молодость нечто

От горячего мира отнять

Я люблю колумбариев тихость

Эту женщину белую всю

Убежать мне нельзя от земли

Уж его в огонь повлекли…

Вадим Делоне

Этот парень тоже из семьи, которую можно назвать советской элитой: прадед – известный математик, дед – известный математик и член-корреспондент Академии наук СССР, отец – физик, доктор физико-математических наук. Все с развитым литературным вкусом.

Чего стоит только тесная дружба самого Вадима Делоне и развесёлое общение его деда – с Венедиктом Ерофеевым.

В принципе всё в жизни молодого Делоне было определено: московская математическая спецшкола № 2, филологический факультет МГПИ им. Ленина; работа внештатным корреспондентом «Литературной газеты» и далее – только вверх, вверх и вверх. Но он познакомился со смогистами – и жизнь пошла по наклонной. Знакомство произошло в самом начале 1966 года.

Поэты пришли в его родной вуз. На выступлении читали Губанов, Вишневская, Батшев и Лашкова.

В мае, во время традиционной поездки на могилу Пастернака (Делоне и до смогистов туда ездил, а тут совпало), познакомился с Пахомовым и Алейниковым[513]. Далее дадим слово самому Делоне:

«Наиболее тесный контакт у меня был с Губановым и его женой А. Басиловой. Формально я смогистом не был, но меня роднило со смогистами стремление к новым формам в искусстве, в частности, в поэзии, а также общая точка зрения, что у нас в стране нет свободы слова и печати, искусство и литература задавлены партией, талантливым поэтам и прозаикам не дают хода…

То, что моя [“Баллада о неверии”] одобрительно была оценена смогистами, а также хорошо принималась в молодёжных аудиториях…»[514]

Человек с обострённым чувством чести и достоинства, он после травли смогистов направил в Идеологическую комиссию ЦК КПСС письмо с требованием легализации молодых гениев, за что тотчас был исключён из института и комсомола.

Вместе с Буковским и Кушевым был осуждён на один год как активный участник демонстрации на Пушкинской площади в защиту Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашковой. Так как этот парень привлекался к суду в первый раз, да ещё имел такую академическую семью, ему дали условный срок.

Это как раз тот момент, когда подсудимых и их друзей-товарищей обвиняли в связях с НТС. Делоне тоже попал под горячую руку[515]:

«Меня посетили два французских корреспондента, один из “Фигаро”, фамилии его я не запомнил, зовут его Габриэль, второй – по фамилии Миро или что-то в этом роде. Они интересовались новым молодёжным течением – смогизмом. В частности, Габриэль говорил, что журнал “Грани”, печатая смогистов, занимает недопустимую позицию, представляя СМОГ в неверном свете. Если верить “Граням”, смогисты чуть не с автоматами по улицам бегают… Однако ни с тем, ни с другим корреспондентом не было у меня разговора об НТС».

Смогисты, бегающие с автоматами – это, извините, лимоновская национал-большевистская партия[516], позднее «Другая Россия», а сейчас и вовсе – «Другая Россия Э. В. Лимонова».

В стихах же Делоне всё это приобретает остросоциальный оттенок. Процитируем несколько строф из стихотворения «Моя роль в революции» (1967):

Четвертые сутки в туманной столице

Сидит за решеткой четверка ребят,

За вольное слово, за правды страницы

Готовит им суд кагэбистов отряд.

Полсотни честнейших ребяток московских

Назавтра на площадь за тех, кто в тюрьме,

Раздайте плакаты, Владимир Буковский!

Налейте по стопке, поэт Делоне!

Мелькают Арбатом знакомые лица,

Шальные попойки приходят во снах.

Не падайте духом, сидя в психбольницах,

Не падайте духом в тюремных стенах!

Делоне очень тесно общался с Губановым. Тот его в шутку называл – «поручик», на манер XVIII–XIX веков. Тут и Пушкин проглядывает, и Державин, и Давыдов. А главное – проглядывает песня 1960-х годов «Поручик Голицын»:

Четвёртые сутки пылают станицы,

По Дону гуляет большая война,

Не падайте духом, поручик Голицын,

Корнет Оболенский, налейте вина.

Делоне рассказывал