Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова - Олег Владимирович Демидов

Что инкриминировали участникам?

Галансков установил связь с эмигрантской организацией «Народно-трудовой союз» (НТС), которая издавала журналы «Грани» и «Посев»; вместе с Гинзбургом составил «Белую книгу» (сборник материалов о процессе Синявского и Даниэля) и сборник под названием «Феникс»; написал «Открытое письмо Шолохову».

Лашкова размножала материалы для «Белой книги»; размножала для Галанскова антисоветские материалы, вошедшие в сборник «Феникс».

Добровольский активно помогал Галанскову и Лашковой, хранил у себя дома переданные «Народно-трудовым союзом» гонорары и антисоветскую литературу.

Гинзбург распространял «клеветническую» антисоветскую литературу; занимался самиздатом и многое-многое другое.

Но нас интересует другой пункт обвинения – полтора года назад, в июне 1966 года, он получил от какого-то шведа газетные вырезки о смогистах на норвежском, датском, итальянском и французском языках и передал их Губанову.

Басилова рассказывала[489]:

«Однажды ко мне явился человек и сказал, что он из Швеции. Слава богу, у меня инстинкт самосохранения сработал, и я спросила, почему он себя считает гением и кто он по профессии. Он ответил, что юрист. Тогда я сказала, что гениев-юристов нам не нужно. Этот провокатор потрясал нашими манифестами и кричал, что в Швеции тоже создано общество гениев».

Непонятно, как это расценивать, но в Швеции была выпущена брошюрка «SMOG». Руку к ней приложило шведское отделение СМОГа (Svenska S.M.O.G. kommitten). Что это – правда или какая-то многоуровневая комбинация западных спецслужб? Так или иначе, работа у них получилась бестолковая.

С одной стороны, они писали как будто дельные вещи [здесь и далее перевод – наш][490]:

«Прежде всего это движение обеспокоенной молодёжи, которая ведёт неравную борьбу с властями за демократические свободы и права, а также за русскую культуру, которая теперь бросает вызов советской культуре. <…> Они делают искусство ради искусства и не используют его как оружие в борьбе с коммунизмом. Однако они также не отказываются от коммунизма. Они вообще не хотят иметь дело с политикой, но при этом принимают политическую реальность. Парадокс же состоит в том, что тоталитарное общество требует от всех выбора: ты должен либо служить ему, либо бороться с ним. Иного варианта нет. У всех проблем есть только одно решение – марксистско-ленинское. Если вы не сотрудничаете, автоматически становитесь врагами».

А с другой стороны, шведский корреспондент рассказывает ещё о Гинзбурге и Галанскове, об их неподцензурных журналах «Синтаксис» и «Феникс», о правозащитнике Буковском – и называет их главной силой СМОГа. Так происходит во многом потому – объясняется в брошюрке – что не получается, во-первых, раздобыть поэтические тексты, а во-вторых, то немногое, что найдено, не получается адекватно перевести. Поэтому шведам удобней рассматривать «молодых гениев» не столько как литературную группу, сколько как политическую: «Что мы можем сделать на Западе, чтобы помочь этим молодым людям? <…> Мы можем помочь им, постоянно наблюдая за политическими процессами в СССР»[491].

На предварительном следствии из Губанова, напичканного медицинскими препаратами, вытянули подтверждение передачи вырезок из иностранных газет.

Но Гинзбург до последнего всё отрицал[492]:

«Никакой встречи со шведом у меня не было. В июне 1966 года мне позвонила одна моя знакомая – имени её я не назову – и сказала, что в Москве есть студент-швед, который хотел бы познакомиться с кем-нибудь из смогистов. После этого я позвонил Губанову и его жене Басиловой и спросил, хотят ли они встретиться со шведом, интересующимся смогистами. Они согласились. Потом я дал своей знакомой их адрес. И всё. Я со шведом и не собирался встречаться <…> Я уже говорил, что включил в свой сборник отклики иностранной прессы на процесс Синявского и Даниэля. В процессе работы мне попались газеты на норвежском, датском и итальянском языках. Я не знаю этих языков, но увидел там написанное крупными латинскими буквами СМОГ. То же было и с газетой на французском языке. Мне эти газеты были не нужны. Я не знал содержания этих статей, но понял, что речь в них идёт о СМОГе, и передал эти вырезки Губанову, одному из смогистов».

Линия защита построена уверенно и правильно. Там, где уже всё известно, Гинзбург легко признаётся в содеянном. Там же, где ещё нужно доказать его «проступки», он отрицает само существование этих «проступков». И стороне обвинения ничего не остаётся, кроме как вызывать свидетелей.

Приведём несколько выдержек из допроса Алёны Ба-силовой[493]:

Судья. Род ваших занятий?

Басилова делает удивлённое лицо.

Судья. Чем занимаетесь?

Басилова. Я поэт.

Судья. К какой организации принадлежите?

Басилова. Я не принадлежу ни к какой организации. Я поэт.

Судья. Как записать вас? Член ли вы Союза писателей или какого-нибудь ещё союза?

Басилова. Пишите, что хотите, а также, что я нахожусь на иждивении мужа и матери, если вам это удобно. Я хочу сделать заявление, касающееся моих дальнейших показаний.

<…>

Прокурор. Свидетельница, скажите, был ли у вас в доме швед, присланный Гинзбургом?

Басилова. Присланный Гинзбургом – нет. (В зале смех.)

Прокурор. На основании показаний вашего мужа, у вас в доме в мае 1965 года был швед, присланный Гинзбургом, который привёз вам литературу антисоветского содержания.

Басилова. Я прошу дать мне возможность сделать заявление, касающееся показаний моего мужа, а таким образом и моих. (Смех в зале.)

Судья. Ваши показания тоже свидетельствуют об этом инциденте.

Басилова. Не может этого быть. Я не давала таких показаний.

Судья. Это ваша подпись, свидетель?

Басилова (смотрит протокол). Моя. Но сформулирован этот эпизод совсем иначе. (Смех в зале.)

<…>

Судья. Свидетель, вы понимаете, что это несолидно?

Басилова. Нет. Если мои показания несолидны, то несолидно суду привлекать к процессу такого несолидного свидетеля.

Судья. Итак, у вас в доме был швед?

Басилова. Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к обвиняемому.

Прокурор. В показаниях вашего мужа…

Басилова (перебивает). Я хочу сделать заявление.

Судья. Не разрешаю.

Басилова. А я все-таки сделаю. Я хотела бы знать, какое право имеет Комитет государственной безопасности доводить до невменяемого состояния моего мужа, душевнобольного человека, преследованиями, выслеживанием и прочими методами и в таком состоянии его допрашивать?! Более того, использовать эти показания на суде!

Судья (кричит). Это клевета на органы госбезопасности! Свидетель, вы будете отвечать за клевету!

Басилова. Это не клевета.