Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира - Константин Александрович Образцов

именами Сигурда, Гудрун и Гуннара; однако из всех действующих лиц этой старой истории, по новому рассказанной автором «Песни о Нибелунгах», только Брюнхильда в полной мере сохранила древние мифологические черты. Она — валькирия, могучая дева-воительница с далекого севера, королева зачарованных островов, одна из тех восхитительных потусторонних дев, что часто встречаются в мифологии разных народов; античная Кирка почти наверняка приходилась ей тетей или кузиной, а наша русская Марья Моревна — и вовсе родной сестрой. Так как потеря девственности для Брюнхильды означает лишение сверхъестественных сил, замуж она не торопится и согласна отдаться только достойному, то есть тому, кто победит ее в состязаниях. Проигравших, как водится, ждет смерть.

«Царила королева на острове морском,

Была она прекрасна и телом, и лицом,

Но женщины сильнее не видел мир досель.

Она могла, метнув копье, насквозь пробить им цель

И, бросив тяжкий камень, прыжком его догнать.

В трех состязаньях с нею был верх обязан взять

Любой, кто к королеве посвататься решался,

Но, проиграв хотя б одно, он головы лишался».

Вообще, мотив экстраординарных испытаний за право овладения женщиной, ставкой в которых является жизнь, был распространен не только в древнейшей художественной, но и в социальной культуре: так, в храме античной богини Кибелы необычайно красивые жрицы носили одеяние-сеть; тот, кто хотел овладеть ими, мог попытать счастья и разорвать сеть руками. В случае удачи, смельчаку доставалась прекрасная жрица, а если сил недоставало, то несчастного или кастрировали и превращали в храмового раба, или вовсе лишали жизни[77]. Несмотря на это, желающие все равно находились. Вероятно, подобные испытания являлись культурным эхом жестокой доисторической практики селективного отбора, брачной инициации, предназначенной, чтобы потомство давали только сильнейшие.

Теперь в таком конкурсе предстояло поучаствовать Гунтеру. Он спрашивает у Зигфрида, не стоит ли взять с собой для верности дела дружину тысяч в тридцать числом, но тот резонно заметил, что против Брюнхильды не помогут и сто тысяч, а потому они пускаются в путь вчетвером: Гунтер, Зигфрид, Хаген и его брат Данкварт.

Через 12 дней плавания герои увидели берег и высокие башни замка, из окна которого за прибывшими наблюдала сама Брюнхильда и множество девушек — еще одно указание на потусторонний характер этого острова, сюжетная рифма к Острову Женщин из ирландской саги «Плавание Брана, сына Фебала». Впрочем, в «Песне о Нибелунгах» все старые сказки постепенно становятся былью, так что слуги и воины грозной Брюнхильды именуются здесь исландцами; это делает топонимику более реалистичной, но не влияет на суть образа самой девы-воительницы.

Гостей радушно приняли и деликатно, но твердо разоружили. Брюнхильда любезно поприветствовала их, осведомилась о цели визита и сообщила известные требования к кандидату и условия конкурса:

Он бросить должен камень, догнать его прыжком,

Затмить меня в уменье цель поражать копьём.

«С решеньем не спешите, — добавила она, —

Не то вас ждёт бесчестие и смерть вам суждена».

Гунтер поспешно соглашается, но начинает жалеть о своей затее, еще когда наблюдает за подготовкой к состязанию: широкий щит Брюнхильды с трудом поднимают четверо мужчин, на огромное копье ушло «четыре с половиной четверика металла», то есть почти тонна железа, а метательный камень с трудом прикатили на ристалище двенадцать здоровенных исландцев.

Державный Гунтер думал: «Да что же здесь творится?

Сам черт живым не выйдет из рук такой девицы,

И окажись я чудом в Бургундии моей,

Поостерёгся б докучать я вновь любовью ей».

Но бежать поздно: семьсот тяжеловооруженных дружинников окружают турнирную площадь, а Брюнхильда уже разминается, легко помахивая тяжеленным щитом и железным копьем. Первое испытание как раз и состоит в том, чтобы обменяться ударами копий, и понурый Гунтер мысленно прощается с жизнью, выходя напротив Брюнхильды в круг, но вдруг чувствует, как его плеча кто-то коснулся.

Сцена из спектакля «Кольцо нибелунгов» Германа Шютца. Художник: по Юлиусу Шнорру фон Карольсфельду, 1853–1869 гг.

Пока король со спутниками наблюдали за Брюнхильдой, ужасаясь предстоящему испытанию, Зигфрид не терял времени даром: он успел дойти до корабля и взять плащ-невидимку, которую когда-то забрал у нибелунга Альбриха, а теперь предусмотрительно прихватил с собой. Невидимый для других, он встал рядом с Гунтером, чтобы помочь ему в состязании:

«На локоть незаметно повесь мне щит свой прочный

И повторяй за мною мои движенья точно.

Ты только притворяйся — все сделаю я сам».

Король, душою вновь воспряв, внимал его словам.

«Коль никому не скажешь ты о моем обмане,

Ты избежишь бесчестья, которому заране

Обречь тебя сегодня воительница мнит.

Смотри, какой уверенный у королевы вид!».

В этот момент Брюнхильда, широко размахнувшись, метнула копье. Зигфрид устоял, но острие пробило щит и с такой силой ударило ему в грудь, что изо рта хлынула кровь. Герой вырвал копье из щита и с силой бросил его в ответ, обратив тупым концом вперед, чтобы ненароком не убить будущую невесту короля. Удар вышел настолько мощным, что опрокинул Брюнхильду навзничь — к совершеннейшему ее восторгу:

«Вскричала королева, вскочив с земли сырой:

„Спасибо, Гунтер знатный, вам за удар лихой!“

Она ведь полагала, что с нею бьется он.

Нет, ей другим, кто посильней, удар был нанесен».

Раззадорившаяся воительница схватилась за огромный камень, швырнула на 12 саженей — примерно метров на 20! — и прыжком обогнала, улетев еще дальше. Гунтер тоже для вида берется за камень, а невидимый Зигфрид бросает его через все ристалище, и потом еще прыгает следом, при этом держа на себе короля. Победа! Во всех смыслах слова пораженная Брюнхильда объявляет своим людям, что отныне они подданные Гунтера, а потом все вместе идут во дворец, чтобы отпраздновать завершение поисков достойного жениха. Скромняга Зигфрид, играющий перед Брюнхильдой роль простого вассала, притворился, что прогулял все состязания, почтительно поздравил короля с заслуженной победой и сделал все, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнений в справедливости победы Гунтера.

Интересно, что, согласно древним германским сагам, Брюнхильда и Зигфрид раньше знали друг друга. И не просто знали: уколотая Вотаном шипом сна, Брюнхильда в волшебной кольчуге спала на сверкающей вершине горы Хиндарфьялль — совсем как красавица, уколовшаяся веретеном! — а Зигфрид, которого там и тогда звали