Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира - Константин Александрович Образцов

Сигурдом, пробудил ее ото сна, разрубив кольчугу мечом — как будто бы разорвал сеть, оплетающую жрицу Кибелы. Менее решительная эпоха заменила потом этот обнаживший спящую красавицу могучий удар на деликатный поцелуй принца. В благодарность Брюнхильда обучила Зигфрида рунам, они полюбили друг друга, были обручены, а в «Саге о Вёльсунгах» говорится, что у них даже родилась дочь, будущая королева Аслауг. Но потом Зигфрид отправился на поиски приключений, убил дракона, нашел клад нибелунгов и приехал завидным женихом в Вормс…

Автор «Песни о Нибелунгах» безусловно знал мифологическую предысторию Сигурда и прекрасной валькирии, и иногда кажется, что его Зигфрид с Брюнхильдой тоже помнят о ней — или пытаются вспомнить, как сон, в котором приснились друг другу.

Гунтер и Брюнхильда. Гравюра 1860 г.

Зигфрид, сражающийся с Одином (Вотаном). Фоторепродукция картины Йозефа Гофмана. Ок. 1866 г. — до 1876 г.

Вот путешественники еще только подплывают к исландскому берегу; Зигфрид предлагает Гунтеру угадать Брюнхильду среди множества встречающих их девиц и, когда тот отвечает правильно, подтверждает:

«Ты не ошибся, Гунтер. Сбылась твоя мечта:

Перед тобой Брюнхильда, перед тобою та,

В кого ты понаслышке уже давно влюблен».

Красою девы царственной король был ослеплен.

Стало быть, Зигфрид видел Брюнхильду раньше?.. В их диалогах друг с другом можно заметить какую-то напряженную двусмысленность, какая бывает у людей, давно раззнакомившихся, но потом снова встретившихся и пытающихся делать вид, будто никогда и не знали друг друга. Брюнхильда, выходя к прибывшим гостям, сперва обращается по имени к Зигфриду — знает его? Понимает, что он никакой не вассал Гунтеру, поэтому приветствует первым? Зигфрид, поздравляя Гунтера с победой, роняет в адрес Брюнхильды:

«Я рад, что смелый витязь сломил ваш прав надменный,

Что и на вас управа нашлась среди мужчин…».

Что это? Отголосок старой обиды? А когда Гунтер просит свою состоявшуюся невесту одарить всех подарками, то:

«Всех обласкала дева, как наказал он ей,

И обошлась лишь с Зигфридом чуть-чуть похолодней».

Почему?

Зигмунда, беседующего с Брунхильдой рядом с потерявшей сознание Зиглиндой. Фоторепродукция картины Йозефа Гофмана. Ок. 1866 г. — до 1876 г.

…А может быть, все это нам только кажется, и просто знание предыстории персонажей влияет на восприятие текста, и нет тут никаких намеков и недомолвок. Вот только на общей свадьбе, глядя на сияющих от счастья Зигфрида и Кримхильду, Брюнхильда вдруг горько расплакалась и очень неубедительно объяснила причину своих слез:

Спросил король бургундский: «Что огорчает вас?

Чем омрачен нежданно блеск ваших ясных глаз?

Вам радоваться б надо, что вы приобрели

Так много новых подданных, и замков, и земли».

Ответила Брюнхильда:

«Могу ль не лить я слез,

Коль тяжкую обиду мой муж сестре нанес,

За своего вассала ее решив отдать?

Как, видя рядом с ней его, от горя не рыдать?».

Гунтер пытался успокоить молодую жену и объяснить, что это и не простой вассал вовсе, а вполне себе знатный и состоятельный королевич соседней страны, но все было напрасно; Брюнхильда лишь рыдала, заливаясь злыми слезами, и повторяла: почему, почему ты выдал сестру за него?..

После брачного пира две пары разошлись по супружеским спальням, и если Зигфрид, как должно, проводил время с Кримхильдой к обоюдному удовольствию, то Гунтера ждало сокрушительное и позорнейшее фиаско:

«Всю чашу наслаждений испил бы он до дна,

Когда бы сделать это дала ему жена.

Но мужа оттолкнула она, рассвирепев.

Он встретил там, где ждал любви, лишь ненависть и гнев.

Сорочку на Брюнхильде король измял со зла.

Стал брать жену он силой, но дева сорвала

С себя свой крепкий пояс, скрутила мужа им,

И кончилась размолвка их расправой с молодым.

Как ни сопротивлялся униженный супруг,

Он был на крюк настенный подвешен, словно тюк,

Чтоб сон жены тревожить объятьями не смел.

Лишь чудом в эту ночь король остался жив и цел».

Бедняга Гунтер так и провисел всю ночь связанным на вбитом в стенку крюке, пока Брюнхильда мирно спала в их постели, и только утром, после долгих унизительных просьб и обещаний больше и пальцем ее не касаться без разрешения, умолил супругу снять его со стены, чтобы не губить королевскую честь.

Наступил второй день свадебных торжеств: венчание в храме[78], посвящение молодых воинов в рыцари, потешный турнир — король Гунтер среди всего этого веселья был мрачен, как туча, что не укрылось от Зигфрида. Долго расспрашивать о причинах не пришлось:

«Женился не на деве — на черте я, наверно.

Я к ней со всей душою, она ж меня, мой друг,

Связала и повесила на крюк в стене, как тюк».

Что же, Зигфрид и тут готов прийти на помощь другу, и предлагает пробраться под покровом темноты и плаща-невидимки в королевскую опочивальню, чтобы сломить сопротивление непокорной девы.

Ожесточенная схватка в темноте спальни между Зигфридом и Брюнхильдой по-своему и грустна, и комична, и вновь дает множество возможностей двоякого истолкования. Догадалась ли Брюнхильда, кто на самом деле победил ее в испытаниях? Унизила ли умышленно Гунтера, чтобы Зигфрид явился к ней ночью взять то, что она не желала отдавать королю? Или действительно дева-воительница не хотела близости с мужем? Как бы то ни было, лупит она Зигфрида без всякой жалости:

«Едва в объятьях деву он стиснул что есть сил,

Как сбросила с постели она его толчком,

И о скамейку стукнулся с размаху он виском.

Он был силен, но все же Брюнхильды не сильней

И вскоре убедился, что шутки плохи с ней.

Как Зигфрид ни боролся с могучею женой,

Ей удалось его зажать меж шкафом и стеной.

Король все ждал развязки, вперяя взор во мрак.

Меж тем Брюнхильда руки врагу сдавила так,

Что брызнул ток кровавый из-под ногтей его,

Но нидерландец доблестный добился своего

И укротил Брюнхильду, превозмогая боль.

Он не сказал ни слова, но услыхал