Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

«Проснувшись рано, в окно увидела Татьяна

Поутру побелевший двор»210.

На самом деле тепло, солнечно, хорошо, как будто это вторая половина сентября. Я с полчаса стоял во дворе без шапки, в гимнастерке с расстегнутым воротом, и курил, глядя на голубое небо, по которому шли десятками наши бомбардировщики на Керчь.

Все еще стоим в Темрюке без горючего. Когда отправимся дальше, сказать трудно. Поговаривают, что нас могут разбросать по формирующимся частям для отправки на фронт.

Сегодня неважные известия. Наши войска оставили город Коростень. На других участках фронта отбивали контратаки и заняли несколько населенных пунктов или улучшили свои позиции.

2 декабря 1943 г.

Я до сих пор хожу под впечатлением сна, который мне приснился в эту ночь. Я не помню подробностей, но был я в Ейске в своем солдатском грязном обмундировании. Вечером я должен был уезжать. И вот побыл в училище, потом немного дома и пошел к Тамаре. Встретившись, мы поцеловались длинным поцелуем. У Тамары были очень холодные губы. Потом в комнату к Тамаре пришли Кузнецов, Иванов и другие. Я им показывал, чтобы они ушли и не мешали моему краткому свиданию. Наконец, они ушли. Но в это время появилась мать и бабушка Тамары. Потом они ушли готовить обед, а мы с Тамарой и Галочкой были втроем. Дальше у меня все смешалось и перепуталось.

Часть наших подразделений сегодня ушла пешком. Майор и я еще здесь.

Я пошел на склад, чтобы купить за наличный расчет на дорогу рыбы, чтобы не быть в дороге голодным. Но капитан Сигал не разрешил продать мне рыбы (за мое выступление на партсобрании против него!). Мало того. Он пошел к майору и пожаловался на меня, что после того, как он не разрешил мне продать рыбы, я обратился к его заместителю. Причем осветил, конечно, мою личность в самых мрачных красках. Майор еще не разговаривал со мной. Но мне очень неудобно.

Сегодня при восходе солнца было удивительно красивым небо. Оно меняло тона: от нежно-розового переходило к цвету обожженного кирпича, а одно облако было цвета персидской сирени. Я вспомнил Лиду Бурдюгову. Она всегда любила обращать внимание на цвет облаков и неба при заходе солнца.

На всех фронтах ожесточенные бои. Наши войска отбивали ожесточенные контратаки противника. Очевидно, Гитлер хочет доказать, что и он в состоянии вести зимой наступление.

Ночью и сейчас болит седалищный нерв в правой ноге. Почки тоже болят.

Беспокоюсь за Юру и Тамару Михайловну. Она, очевидно, уже получила мое решительное письмо. Боюсь, чтобы она не прогнала из дому Юру.

Все эти дни сидим без писем, т. к. почта в 50 км от нас позади. Послали сегодня Николаеву. Возможно, привезет.

Рифмы: кювета – привета, про это, на это, завета, одета.

5 декабря 1943 г.

Уже второй день я в Краснодаре. Третьего выехали из Темрюка в 2 часа дня совершенно внезапно, собравшись в течение 20 минут. В этой спешке Кузнецов даже забыл свою шинель.

Ехать было холодно. Поливал дождик. По дороге спустил скат. Долго возились, пока смонтировали его, и приехали в Краснодар в 1 час ночи. Вчера были на одной квартире, сегодня на другой – на Дубянке. Спали обе ночи на полу: я, Стасевский, Кузнецов, Поляков, Иванов. От кого-то я набрался вшей.

Вчера майор Панков уехал домой, в Ростов, Иванов тоже уехал. Я попросился в Пашковскую. Не пустили.

Стасевский готовит кушать. Сейчас будем завтракать галушки. Из машины по оплошности Стасевского вытекло 16 литров бензина. Теперь и еду сготовить не на чем.

По радио сообщили, что в Тегеране состоялось совещание Рузвельта, Сталина, Черчилля211.

6 декабря 1943 г.

Вчера было два праздника для нас: 1) День Конституции и 2) День двухлетия нашей части. По этому поводу в одной из школ мы проводили два собрания – одно днем, другое вечером. Устройство помещения, расстановка мебели, подготовка света – все это лежало на мне. Я сделал.

По случаю двухлетия части нам отпущены дополнительные пайки и водка, но ничего этого мы не видели, т. к. не все еще переехали из Темрюка. Продукты там, а здесь даже питание не организовано, и мы сами варим перловку, которую нам выдали перед отъездом. Хозяйка нам попалась хитрая и подозрительная. Прикидывается очень бедной, а ест яичницу на свином сале. У нее мы нашли мед, масло в банках, 2 четверти вина. В сарае бочки с мочеными яблоками, с капустой, огурцами, помидорами, много сушеных фруктов.

У нее есть подвал, запертый огромным замком. Там, очевидно, добра хватает. Она плачет, что у нее нет топлива, в самом деле я открыл целые залежи. Для нас ничего не делает и даже неохотно дает кастрюльку. У нее две свободных кушетки и кровать; однако мы спим на полу. Причем она даже подстелить ничего не дает. Она достаточно молода – 30–32 года. Видно, что она немного симпатизирует Стасевскому. Надо бы ему жахнуть ее. Она бы подобрела.

Сегодня она начала умолачивать212 его побелить комнату.

Она городит, что муж ее в армии и должен на днях приехать домой. Мне почему-то кажется, что она врет. Не убежал ли ее муж с немцами?

Ее зовут Лида Казакова. Мальчик похож на мужа по фотографии. А я нашел конспекты студента пединститута Лысенко. Может, это второй муж. И, может, он сбежал с немцами.

11 декабря 1943 г.

Продолжаем сидеть в Краснодаре. Скука ужасная. Никуда не пускают. Позавчера лейтенант Минаев, я и Стасевский ушли добывать бензин. Исходили км 10 и нигде бензина не достали. В одном магазине военторга на Красной213 с лейтенантом выпили по пол-литра вина (по талонам 49 руб. литр). Нам дали без талонов. Через некоторое время вино начало действовать, и мы, встретив Стасевского, который минут на 15 отлучался, решили еще выпить вина. Но магазин оказался закрытым на обед. В другом магазине без талонов нам не дали и послали за талонами. Мы пошли туда и нарезались на Бугаева, Шкуропата и Горевого. Бугаев сказал, что мне надо читать лекцию и спешить домой. Мы, не достав вина, пошли. Сразу же пришлось делать лекцию. Я даже не успел просмотреть конспект. Не обедав и устав, читал несколько вяло и занял 1 ч. 40 мин. Но лекция всем понравилась, мне вынесли благодарность и поаплодировали. Это моя первая лекция за всю войну. Шкуропату и Бугаеву удалось достать вина, и они пили его. Надо