Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Вчера частил дождик. Сидели дома. Сегодня Стасевский и Кузнецов с машиной собрались в станицу Кореновскую214, надеясь заработать литров 50 бензину. Хозяйка тоже собирается с ними ехать. Но ребят еще нет. Выйдет ли у них сделка – не знаю. Уже часов 11. Давно простыл суп, который я сварил.

На фронтах успешно идет продвижение северо-западнее Кременчуга. Вчера занята Знаменка. В районе Черняхова наши войска под давлением противника отступают. На других фронтах затишье.

Все с нетерпением ждут открытия второго фронта. 28 ноября – 1 декабря в Тегеране состоялось совещание Сталина, Рузвельта, Черчилля. Они разработали план разгрома немецких вооруженных сил, установили сроки и масштабы операций.

Все эти дни не могу взяться за письма. Никому не пишу. Да и как писать. Не знаю, где мы будем. Адреса у нас нет. Писем и газет не получаем. Часть наша растянулась на 200 км.

Подумываю, как бы съездить в Ейск. Возможно, что меня и отпустили, если бы я хорошенько попросил. Но у меня нет денег даже на ж. д. билеты.

Вчера прошел на вокзал, смотрел знакомых ейчан. Никого не встретил.

11 декабря 1943 г. Вечер.

Ребята и хозяйка уехали часов в 12 дня, и я благодаря этому сделал большие дела: затопил печку, нагрел воды, разыскал корыто, чашку, мочалку. Когда все это было готово, замечательно выкупался. Павлик Поляков помыл мне спину. После купанья выстирал пару белья, гимнастерку, 2 полотенца, 2 носовых платка и носки. Белье после стирки проварил. Получилось просто замечательно. Сейчас, выпив чаю без сахара, сижу усталый, делаю эти записи. Думаю, что хорошо бы сейчас таким чистым и свежим встретить Тамару. В квартире я один. Было бы хорошо.

Перед вечером неизвестно для чего заходил подполковник Шкуропат. Я попросился у него в Ейск. Не пустил. Тогда я стал проситься в Пашковскую дня на 3. Сказал, что на день отпустит.

13 декабря 1943 г.

На дворе порядочный мороз. Замерзла в бочке вода. Квартира сразу выхолодилась. Я сидел часов до 12, пока не выгорела моя лампочка. Долить было нечем. Бензина нет. Спал в комнате хозяйки на кушетке, укрывшись двумя плащ-палатками, шинелью и хозяйкиным пальто. В комнате было очень холодно, но спать было тепло.

Ребята вчера не вернулись, а я ждал их и приготовил суп и очень вкусные блинчики. Нет ребят и сегодня, и я понемногу уничтожаю суп и блинчики.

Протопил печку. Комнаты не особенно нагрелись, т. к. топить нечем.

Наши войска заняли Чигирин и ряд населенных пунктов. Открылось Кировоградское направление. О Черняхове не упоминается. Очевидно, его уже сдали.

Вчера вечером и сегодня утром писал стихотворение. Закончил. Вот оно.

Тебе, любимая

Царит война!..

По фронтовым дорогам,

Тебя любя,

Я вновь к боям иду,

А впереди,

По сопкам и отрогам,

Всё на дыбы,

Как в дантовом аду.

Огонь и дым,

И гром —

Уже кошмар их;

Как будто там

Взорвал вулканы мир.

Земля дрожит,

Как в приступе малярик,

И смерть опять

Ведет кровавый пир.

Я буду там!..

Меня всегда хранила

Твоя любовь

От смерти и от ран.

Люби меня

С неистощимой силой,

Чтоб я в бою

Сражался, как титан.

Настанет мир!..

По фронтовым дорогам

Вернусь к тебе,

От счастья невесом.

Мы встретим жизнь

У мирного порога

И гимн любви

(Согласно)

(Сердечно) запоем!

12–13 декабря 1943 г. г. Краснодар.

17 декабря 1943 г.

За эти дни наши войска взяли г. Черкассы, а оставили Радомышль. Заключен договор о дружбе и взаимной помощи с Чехословакией. Больше ничего существенного не произошло.

Мы еще в Краснодаре, на Дубинке. Вчера приехал из Темрюка Игорь и привез мне ряд писем. Одно от Юры, написанное карандашом на клочке бумаги. Он пишет, что болен и третью неделю лежит в постели. «Т. М. покупает мне все возможное, чтобы я скорее выздоровел, – пишет он. – После выздоровления я уеду». Письмо пришло в конверте, подписанном рукой Тамары. От нее ни одного слова.

Письмо очень расстроило меня. Я пошел к майору и попросился на несколько дней домой. Он ответил отрицательно. Я попросился в Пашковскую. Он тоже не пустил.

На днях мы должны уехать, кажется, на 1‑й Украинский фронт. Вчера выдали теплое обмундирование. Я получил брюки и куртку б/у. Всем выдали б/у.

Написал 10 писем, чтобы мне не писали до присылки мною адреса. Домой, брату, матери, сестре, Рассохе, Вале Бардаковой, Лиде Бурдюговой, Тамаре, Мещеряковой, Марийке.

Позавчера выпал первый снег, только-только притрусивший землю. Вчера вечером пошел хороший лапчатый снег. Земля покрыта сантиметров на 5.

Я вспомнил ночь под новый год 1941 г. Тогда тоже шел сильный тихий и крупный снег.

Вчера мы со Стасевским ездили за водой на вокзал – километр, не меньше. Нужно было видеть, как мы перли двухколесную тачку, на которой стояла бочка из-под горючего (немецкая) с одним вырубленным дном. В бочке было 12 ведер воды, она хлюпалась. А когда мы чуть подымали дышло, бочка норовила опрокинуться назад. Нужно было везти эту проклятую бочку согнувшись, чуть не на четвереньках. Было очень тяжело. Я думал: «Вот бы за этим занятием увидела меня Тамара или кто-нибудь из педучилища».

Сегодня со Стасевским еще раз поругались. Он, барбос, все буровит о питании, а готовить сам не хочет.

22 декабря 1943 г.

Как сообщили по радио 20–12–43 г., войска 1‑го Балтийского фронта южнее Невеля прорвали оборону противника по фронту на 80 км и за 5 дней продвинулись в глубину до 30 км, уничтожив свыше 20 тысяч немецких солдат и офицеров и захватив в плен до 2 тысяч. Занято свыше 500 населенных пунктов. Там же 21‑го занято свыше 100 населенных пунктов. Движение идет в обход Витебска.

Вынужденное безделье продолжается. Похоже, что и Новый год мы будем встречать здесь. Домой меня не пустили. В субботу отпустили в Пашковскую215, с тем чтобы в воскресенье вернулся к 12 часам дня. Я уехал туда вечером и утром вернулся. Можно было бы и не ездить.

Там сразу начались жалобы на трудности жизни и слезы. Жизнь сейчас действительно трудновата. Хлеба две недели не получает ни отец, ни Таиса.