Перекрестки судеб - Михаил Дёмин

– Ну, так и люби меня, – сказал Игорь.

– Посмотрим, – ответила она, сонно и снисходительно, – поглядим. Время покажет.

И время показало. Они стали хорошими друзьями. Игорь всегда находил здесь теплый прием. Но вот теперь она стояла в дверях, загораживая вход. И зябко куталась в шерстяную, наброшенную на плечи шаль. И говорила – хмуро и озабоченно:

– Нет, нет, миленький. Сейчас я, право же, ничего не могу тебе дать… Тем более – водки! Я все бутылки убрала из дому. Никакой торговли нету… Ах, тут такие дела начинаются!

– Какие дела?

– Лучше и не спрашивай.

– Но все-таки? Объясни! И кстати, почему ты меня держишь на улице?

– Да у меня там, понимаешь ли, люди.

– Ну вот, – с обидой проговорил Игорь, – а говоришь: нет никакой торговли…

– Так это вовсе не клиенты, – улыбнулась вдруг она, – ты не ревнуй. Это – из моей столовой. Думаешь, я одна торговала? Нас много. И все теперь в панике.

– Но что же, черт возьми, случилось?

Ольга быстро обернулась – глянула назад. И потом, аккуратно притворив дверь:

– Часа три назад на прииск прибыл самолет из Якутска. И в нем – полно всяких начальничков. Разные ревизоры, контролеры, следователи… Ты разве не слышал об этом?

– Н-нет… Я же все время в гараже возился. Ну и что дальше?

– Они теперь разбрелись повсюду; суетятся, чего-то вынюхивают…

– Но никаких арестов пока еще не было?

– Арестов-то не было, но кое-кого уже потревожили.

– Кого, например?

– Одного шофера – Федю Сокова. У него кличка Козел. Да ты его, по-моему, знаешь. Он иногда работал ведь и для нас – привозил кое-какие левые товары с главной базы. И на нашей коммерции он, в общем, подшибал неплохо…

– Ты говоришь – потревожили… Это как же понимать? К нему приходили домой?

– Наоборот – вызывали. К новому коменданту!

– Тебе кто об этом рассказал? Сам Козел?

– Конечно.

– А где он сейчас?

– На трассе… Где-то ездит…

– Значит, вызывали к коменданту, – медленно, задумчиво пробормотал Игорь.

– В комендатуре, между прочим, находился также и капитан Самсонов, – добавила Ольга. – И еще кто-то… Много людей интересуются нынче Козлом. Ох, много!

– Но чего они, собственно, хотели? О чем расспрашивали?

– Да кто их поймет? Расспрашивали о том, как он сейчас живет, как работает. И кроме того, интересовались его прошлым.

– Откуда такая забота?

– Вот эта забота и пугает. – Ольга зябким движением поправила на груди концы мохнатой своей шали. – У Федора, понимаешь ли, хвост замаранный. Он же в прошлом судился, сидел!

– Сидел? – нахмурился Игорь. – Постой, как так? Насколько я знаю, те, кто когда-то сидели в лагерях, на «алмазную трассу» не допускаются… Меня, например, не допустили.

– Козел как-то сумел скрыть свою судимость, – пояснила Ольга. – Но вот теперь мусора, видать, докопались…

Игорь почувствовал при этих словах, как по спине его прошел холодок. Если уж милиция заинтересовалась старыми делами Козла – ей не так-то уж трудно будет добраться и до новых… Ведь не случайно же в комендатуре находился сам Самсонов!

И весьма возможно, что «серьезное следствие» – то самое, о коем он, Игорь, думал недавно, возясь в гараже, – оно уже началось. Все-таки началось!

– Началось! – повторил он вслух эту мысль.

И сейчас же Ольга спросила:

– Что началось? Ты о чем?

– Да так… – он махнул рукой, – это не важно… В общем, принять меня ты сейчас не можешь?

– Нет, миленький, нет, – сказала Ольга. – И ты прости, я пойду… Меня же ждут! А ночь уже на исходе. – И потом, вполоборота, – взявшись за ручку двери: – А с тобой, – сказала ласково, – мы завтра увидимся. Ладно?

Дверь за ней захлопнулась. Интеллигент остался один в ночи. И это было то самое время, когда вдали, на болотах, Малыш и Портвейн покончили с болтовней – и направились к старой шахте.

* * *

А в то же время в помещении комендатуры происходила беседа между капитаном Самсоновым и новым, только что прилетевшим, комендантом – майором Квашиным.

И разговор здесь шел как раз об Игоре!

– Сей субъект мне давно ведь знаком, – оглаживая концом трубки седые, подковообразные усы, говорил Квашин, – еще с той поры, когда я работал в системе Дальстроя, в колымских лагерях… Должен сказать, что Беляевский – кличка его Интеллигент – является матерым хищником, старым рецидивистом. Теперь ему уже должно быть – под сорок… В сущности, он принадлежит к той уже вымирающей породе урок, которых зовут «мравихеры», то есть – короли.

– Ну, это все известно, – сказал, развалясь в кресле, Самсонов – этот Интеллигент единственный, чья биография – в отличие от прочей шпаны – точно зафиксирована в досье.

– Да, но ты мне не дал договорить… В любом досье – как всегда в бумагах – недостает нюансов.

– И какой же тут есть нюанс?

– Дело в том, что этот мравихер, по существу, давно уже не король… Он завязал, отошел от воровской среды.

– Э, брат, – сказал, посапывая Самсонов, – брось… Ты же сам знаешь: у кого имеется воровская закваска, того уже не исправишь! Закваску эту не вытравишь ничем. Блатной так и умрет блатным.

– Но что ты конкретно против него имеешь?

– Да пока ничего. Однако верить ему – хоть убей – не могу! И в свете всех последних событий…

– Света маловато, – усмехнулся комендант, – скорее наоборот – сплошной туман.

Они толковали так, сидя рядышком. Дымили трубками. И были во многом схожи между собой. Оба – грузные, широколицые, усатые. Оба – коренные сибиряки. И возраст у них был примерно одинаков. И к тому же они давно и уже неплохо знали друг друга.

После хрущевской реформы – когда большинство дальневосточных лагерей расформировали – Квашин перешел на службу в секретную часть треста «Якуталмаз». И вот тогда-то он и познакомился с Самсоновым! А теперь его, как человека опытного, бывалого, специально перебросили на Радужный – за полярный круг – на самый трудный и отдаленный прииск.

Квашин прибыл сюда, сопровождаемый довольно большой компанией. В нее входили чиновники различных ведомств. И имелся среди них один – в погонах лейтенанта – работающий в ОБХСС (что значит: Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности). В этом отделе служили, как правило, люди образованные; ведь боролись они не с простой уголовщиной, а с черным рынком! И лейтенант носил на своем форменном кителе традиционный голубенький университетский значок.

Он тоже находился сейчас в