Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

И также: каясь перед моими ближними, я каюсь и перед Тобою, и в Тебе, иначе это естественное, а не благодатное покаяние. И не есть ли это покаяние и мысль о моем грехе к ближнему, живому или умершему, когда это покаяние и мысль ноуменальные, экзистенциальные, — покаяние перед Тобою и мысль о Тебе? И обратно: могу ли я из мысли о Тебе исключить из Тебя общение святых? И еще: я виноват перед Тобою, прежде всего перед Тобою, бесконечно перед Тобою. Но не значит ли это, что в этой первой вине нераздельно скрыта и вторая — перед моим ближним? Ведь пока Ты не создал Адаму соответственного помощника, он был безгрешен. И еще: не легче ли смириться перед Тобою, чем перед своим ближним? И не есть ли покаяние и смирение только перед Тобою — скрытая гордыня? И не станет ли покаяние и смирение лицемерием без личного ощущения греха и вины, то есть ощущения вины перед определенным человеком? Может ли быть у конечного, сотворенного я личное ощущение греха и вины без ощущения греха и вины перед конечным же ты? Первый грех перед Тобою, но в этом первом и главном грехе и второй — перед ты, и без ощущения первого греха покаяние во втором — естественное, сентиментальное и безблагодатное, но без ощущения второго греха нет и ощущения первого, основного, это уже какое-то абстрактное, не индивидуальное покаяние, покаяние в своей глупости, но не в своем падении, низости и искажении Твоего образа и подобия. Ощущение ты и моего греха перед ты — индивидуализация моего покаяния перед Тобою. Но не покаявшись я не вступлю в Твое Царствие.

Я не знаю вечной жизни. Я только предчувствую ее, иногда касаюсь, иногда даже, так мне кажется, уже сейчас причастен ей, а чаще только ожидаю ее и еще чаще боюсь потерять ее, так как погряз в своем окаянстве, и надеюсь только на моего Искупителя, на Сына Твоего Единородного. Я не знаю, в каких формах она придет, я ничего не знаю о том, что будет, но я знаю, мне кажется, что я знаю, сейчас, если я забуду мое ноуменальное ты, если забуду жало в плоть, которое Ты мне дал, я потеряю и Тебя, я стану еще худшим грешником, фарисеем и лицемером.

Первый первородный грех — перед Тобою, но в нем же или от него второй — перед ближним, и это как второй знак — знак Фомы. Для Ангела он, может, и не нужен, достаточно и первого, а для падшего человека нужен. До падения — естественно-сверхъестественное. После падения добавляется к естественно-сверхъестественному — сверхъестественная благодать, к первому знаку — второй, к отношению к Богу — отношение к ближнему. Поэтому — вечная память о ближнем, когда он умер, и до смерти боль и жало в плоть.

Вчера я снова читал Исаака Сирианина. У него есть хорошие места, он сам хороший и старается всем помочь; и мне помог, и я благодарю его и Тебя, что Ты дал мне понять его. И всё же у меня есть некоторые возражения ему. Иногда, читая его, я забывал, что он христианин, так мог написать и Платон, и веддист или брахманист, и многие другие языческие мудрецы. Мне кажется, он слишком возвышает созерцание над покаянием, грех часто понимает не как мое полное падение, но, скорее, как глупость, или незнание, или плотский соблазн. Такое возвышение созерцания над покаянием не поведет ли к гордыне? Конечно, и он предостерегает от гордыни, и иногда очень хорошо, говорит и о благодати, и о том, что созерцание дает мне только Бог, но всё же мне дает. Он часто предупреждает, чтобы я не гордился тем, что Бог дал мне созерцание Себя, но без постоянного ощущения своего греха не проскользнет ли всё же незаметно гордыня? Он добр, может, даже слишком добр — апостол Павел умел быть не только добрым, но и суровым, — и всё же Исаак ставит созерцание выше любви.

Недавно я читал статью Бультмана о Павле. Сирианин, может, и преувеличивает значение созерцания, может, в чем и ошибается, но у него живая вера и добро, а у Бультмана больше ум и всё же не полный. Прочитав Бультмана, я больше благодарен апостолу Павлу, чем Бультману, потому что он вряд ли и думал обо мне или о каком-либо другом грешнике, когда писал об апостоле Павле. А Исаак Сирианин, когда писал, думал и обо мне, и я всё время благодарю его и Тебя, что Ты мне помог. Помоги, Господи.

Мф. 25:45. …Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: поелико вы не сделали сего одному из сих меньших, то не сделали Мне. Не скажет ли Он также: Я умер, и вы забыли Меня, потому что забыли одного из меньших Моих, когда он умер. Бог никогда, ничего и никого не забывает.

1 сентября. Господи, вот я жил, и сейчас еще как будто бы живу, и сколько было, сколько было лишних, ненужных встреч, и ненужных связей, и ненужных событий, и ненужных действий с моей стороны, кроме нескольких ноуменальных связей и прежде всего моей единственной ноуменальной любви. И всю жизнь сколько неудобств физических и духовных, которых я мог избежать, и почти всегда я не чувствовал себя в жизни как дома, кроме как с мамой, а сейчас и этого нет, и негде приклонить голову. И несмотря на всю мою глупость, на всю чушь моей жизни, я чувствую всё время и всегда чувствовал Твое руководство. И это страх Божий, Твой страх, всегда я перед Тобою, Господи, всегда Ты руководишь мною, несмотря на мою жестоковыйность, на упорство, с которым я противостою Тебе, прости меня, Господи, прости мое окаянство, дай силу жить, дай силу веры, трудно мне очень сейчас, помоги мне, Господи.

8 сентября. Иногда, слишком часто и уже давно, я ощущаю себя как какое-то нулевое состояние, как 0 между — ∞ вечного осуждения и + ∞ вечной жизни, и этот 0 есть тоже, может быть, одна из форм — ∞: горе вам, что вы не горячие и не холодные, а теплые. Раз я написал: я мучаюсь оттого, что не мучаюсь, и это еще сильнее, чем простое мучение, — тоска по Царствию Небесному, а сейчас тем более.

Необходимо ли включает в себя