Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

class="p1">27 августа. По слуху только я слышал о Тебе; ныне же око мое увидело Тебя. Поэтому я отрицаюсь и раскаиваюсь на прахе и пепле. — Когда око Иова увидело Бога? Когда он возроптал на Бога. А друзья его так и не увидели Бога, Бог осудил их и простил только за молитвы Иова. Иов пошел против Bestehendes, против принятого, установленного благочестия, он боролся с тем, что установил Бог, и тогда он увидел Бога. Как и Иаков, он боролся с Богом, тогда увидел Его и, увидев, смирился. Вчера утром я читал Иова, ночью понял свой грех. Уже больше 10 месяцев, как я потерял вкус к жизни, и удовольствие мне не удовольствие, и радость — не радость. Я почти умер для жизни и мира. Теперь я ищу причину моего умирания. Непосредственная причина, causa efficiens — мама. Но ведь сама causa efficiens вызвана Тобою, Ты убрал от меня маму, Ты — causa finalis. Да, верно, жизнь потеряла свой вкус для меня, потому что ее нет сейчас со мною. Если я и ропщу, то ведь не на то, что Ты убрал ее от меня, а на затмение, которое нашло на меня в октябре, которое Ты послал мне за мое окаянство, за мою бесконечную вину перед ней. Ради кого я почти умер для жизни? Не ради Тебя, потому что жизнь потеряла вкус для меня с тех пор, как ее не стало. Но в результате я приблизился к Тебе, потому что остался один. Поэтому я не нахожу греха в том, что не ради Тебя, а из-за нее я почти умер для жизни. Ты так направил, Твои пути неисповедимы. Как при жизни она вела меня к Тебе, так и сейчас, когда Ты взял ее к Себе, она по-прежнему ведет меня к Тебе, через нее огненным мечом Ты ведешь меня к Себе.

Я продолжаю искать свой грех. Отчаялся ли я, разуверился, потерял ли надежду? Да, отчаялся, разуверился, потерял надежду. В чем отчаялся, в чем разуверился? В том, что я сам, или какой-либо другой человек, или какое-либо событие в моей жизни сможет мне дать радость или хотя бы удовлетворение, которое сейчас же не омрачится горем, не перестанет быть радостью или удовлетворением. Да, я потерял надежду, я не надеюсь. На кого? На себя и на других людей. Но на Тебя я надеюсь, вся моя надежда на Тебя, только на Тебя. Значит, и не здесь мой грех.

Я задавал глупые вопросы, я противопоставлял ее Тебе, я говорил: вот слева стоит она, справа Христос, я пойду налево. Да, это глупо, но грех ли это? Было бы лучше, если бы я сказал: пойду направо? Не осудил бы Ты меня тогда, как осудил друзей Иова? Есть естественная любовь и есть ноуменальная. Естественная любовь может быть грешной, но не ноуменальная, ноуменальная всегда свята, и грех ее забыть или отказаться от нее, это всё равно что отказаться от Тебя. Я глупо выразился, создав дилемму, но ведь я только человек.

И всё же все эти вопросы — ропот. Я, горшок в руках горшечника, спорил с Тобой, противился Тебе, шел против Тебя. Но, идя против Тебя, не приближался ли тем самым к Тебе? Не приближал ли Ты всё время меня к Себе, именно тогда, когда я шел против Тебя? Тогда и это не грех: Ты восстановлял меня против Себя, чтобы я шел к Тебе, Ты отдалял меня, чтобы приблизить. Чтобы я любил Тебя всем сердцем своим, всей душою, всем разумением своим.

И всё же я виноват. Я глубоко чувствую свой грех, свое окаянство, вижу множество своих грехов — проявление коренного своего окаянства, а сам грех снова неясен, скрыт от меня. Помоги, Господи, чтобы я мог сказать так же чистосердечно и глубоко, как Иов: по слуху только я слышал о Тебе; ныне же око мое увидело Тебя. Поэтому я отрицаюсь и раскаиваюсь на прахе и пепле.

28 августа. Снова возвращаюсь к тому же самому. Может ли быть личное бессмертие без сохранения личной, ноуменальной любви к конечному ты? Может ли быть индивидуальность {личность} или самосознание без отношения к конечному ты? В вечной жизни может ли не быть самосознания, хотя бы и в неизвестной нам форме? Конечно, здесь можно предположить всё что угодно, можно рассуждать и так: у Адама была возможность вечной жизни без самосознания. Тогда Бог создал ему соответственного помощника и допустил падение Адама, чтобы он получил самосознание. Получив же самосознание, Адам уже не нуждается в соответственном помощнике, теперь у него один помощник — Бог. Но не будет ли это рассуждение слишком человеческим, причем эгоистически-человеческим? Не противоречит ли апостолу Иоанну: любите друг друга? Не противоречит ли и другим Евангелиям, и апостолу Павлу, и второй заповеди, на которой основаны Закон и Пророки? Не противоречит ли даже катег[орическому] императиву Канта в его лучшей формулировке: относиться к каждому человеку как к самоцели, а не как к средству? Если и мой соответственный помощник был только путем к Тебе, то не станет ли для меня только средством? И верно ли, что он только путь к Тебе, не был ли, скорее, он моим Ангелом-хранителем, огненным мечом, и сейчас направляющим меня к Тебе? И не были ли мы именно в нашей ноуменальной любви вместе в Тебе? И не есть ли вечная жизнь общение святых, то есть ноуменальное общение конечных ты в Твоем Царствии, в Святом Духе, в Тебе и с Тобою?

И еще: Иоанн Креститель и Сын Твой начали свою проповедь словами: Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное. Я грешник, бесконечно грешен и прежде всего перед Тобою. Но если я скажу: я грешен только перед Тобою, перед людьми не грешен, не будет ли это лицемерием и гордыней? И если я грешен перед Тобою, прежде всего перед Тобою, то не значит ли это, что я грешен и перед каждым моим ближним? Не в том смысле, что я грешен перед ближними моими, а потому и перед Тобою, это тоже верно, каждый мой грех перед ближним — грех перед Тобою, но главное — я грешен перед Тобою, а потому и перед моим ближним, и каждый мой грех, совершенный ближнему, грех перед Тобою. Но могу ли я исключить совсем или отдалить от Тебя мой грех перед ближним? Но тогда и покаяние прежде всего перед Тобою, но ведь и Ты простишь мне прегрешения мои, если и я прощу должникам моим. Но если есть должники у меня среди моих ближних, то неужели и я не являюсь должником моих ближних? В