Перекрестки судеб - Михаил Дёмин

– А ну, вставай! Живо! – услышал он. – И не вздумай шуметь.

Иван приоткрыл глаза. Увидел каких-то неизвестных людей. И на мгновение зажмурился – так страшны показались ему эти новые, невесть откуда взявшиеся, склонившиеся над ним лица.

– Кто вы? – погодя спросил он. – Что вам надо?

– Где твои друзья? – Малыш пригнулся, упираясь ладонями в колени. – Отвечай, только – тихо!

– Какие друзья?

– Ну, все остальные… Кто здесь еще живет?

– Еще – Заячья Губа, – тихо проговорил Иван, – больше никого нету.

– А Интеллигент?

– В поселке – как обычно. Здесь он никогда не ночует.

– А этот тип – Заячья Губа, – вмешался в разговор Портвейн, – куда же он-то подевался?

– Хрен его знает… Ушел.

– Когда?

– Вроде бы недавно.

– И куда – ты, конечно, не знаешь? Даже не догадываешься? А?

– Да ведь я же спал! Он что-то лопотал – только я не понял толком. Не запомнил… Но чего же вы хотите?

К нему вплотную придвинулась обезьянья, ухмыляющаяся рожа Портвейна.

– Мы хотим знать, во-первых – где люди? И во-вторых – где алмазы?

– Людей нету, – растерянно сказал Иван, – вы же сами видите.

– А камни?

– Так что ж камни? Тут их тоже нема. Они в другом месте.

– Где?

– Внизу где-то, в шахте…

– Ты точно говори – где?

– Видит Бог, не знаю.

– Как так? Кто же их прятал?

– Заячья Губа.

– А ты?

– Я все время в бараке оставался.

– Выходит, твой друг тебе не доверяет? – скривил губу Портвейн.

– Нет, почему? Каждый из нас занимался своим делом. Никола внизу шуровал, а я сторожил наверху.

– Ну вот что, хватит! – прорычал тогда Малыш. – Надоело! Сейчас ты у меня все скажешь – как на духу, как в церкви.

И, прикрыв рот Ивана одной рукой, Малыш хлестко ударил другою – по его щекам, по глазам, по скулам… Ударил несколько раз. Иван захрипел, задергался. Из рассеченной его брови потекла темная струйка крови.

И вероятно, вид этой крови как-то по-особому подействовал на Портвейна. Неожиданно тот встрепенулся, взвизгнул. И навалился на Ивана, раздирая его одежду, рвя ногтями кожу на его груди, на животе…

Возня эта продолжалась минуты две. Потом Портвейн утих. Он запыхался и сильно вспотел. От него шел острый чесночный запах. Отстранясь от Ивана, он сказал, отдуваясь:

– Эй, Малыш, убери-ка руку! Ты ему дышать не даешь.

– Так он же вопить начнет…

– Вряд ли начнет. – Портвейн присмотрелся к Ивану. – Кажется, он вообще уже не дышит.

– Неужто помер? – удивился Малыш. – Ай-ай… Не вовремя.

– Да нет, просто сомлел, обеспамятовал. Дай-ка воды! Вон там, в углу, бочка, – видишь?

Тотчас же появилась вода. Малыш притащил из угла всю бочку. И половину ее вылил на лежащего. И затем Иван вздохнул, закашлялся, слабо застонал.

Взгляд его, поначалу мутный и бессмысленный, постепенно прояснился. Лицо перекосилось, как от безмолвного плача. Почерневшие губы раскрылись. И хриплым, надорванным голосом Иван произнес:

– Не бейте. Я все скажу.

– Ну, вот и порядочек, – ухмыльнулся Малыш, – так бы и надо было – сразу… Так где же камешки? Действительно – в шахте?

– Да. Нужно пройти немного по главной штольне и свернуть в правый штрек. И там, за третьей по счету стойкой, они и лежат – все наши мешки.

– Ого! – Малыш присвистнул. – У вас уже целые мешки? Ну, лады.

И он поворотился к товарищу.

– Кто ж туда пойдет? Ты или я, или оба – вместе?

– Давай уж лучше – я, – предложил Портвейн, распустив по лицу умильные морщины. – Я мальчик юркий, проворный. А ты – как слон. Еще застрянешь там где-нибудь… Сиди-ка лучше здесь и карауль этого типа. Я ему не очень-то доверяю.

– Я говорю правду, – прохрипел Иван, – чего уж теперь скрывать!

– Ты знаешь, каков главный закон коммунистической партии? – игриво спросил его Портвейн.

– Н-нет…

– Главный закон: «Доверяй – но проверяй!» Понял? Вот то-то. Мы хоть и не коммунисты, но законы знаем, чтим.

Николай Заячья Губа, спустившись в шахту, сразу же понял: товар в самом деле «упрятан плохо»!.. Инстинкт не обманул его. И он начал действовать. Перетащил на новое место мешки, старательно замаскировал их, засыпал кусками мелкой породы. И ушел только тогда, когда убедился: все сделано чисто, надежно.

Выбравшись снова на поверхность, Николай посмотрел на темный силуэт барака… Теперь можно было бы, пожалуй, спокойно отдохнуть, уснуть.

Но вместо того, чтобы направиться к дому, он вдруг круто поворотил в сторону.

И в этот-то момент, возле шахтной воронки, как раз и появилась тощая, сутулая фигура Портвейна. Так что они чуть-чуть не столкнулись – и разминулись прямо-таки чудом!

Николая увело в сторону от дома все то же безотчетное чувство тревоги, которое пробудилось в нем ночью, во сне – и до сих пор еще не ослабело, не кончилось… «Нужно пройтись по всему участку», – подумал он.

Он углубился в кусты ивняка, росшие по краю болота. И медленно, пригибаясь, пошел, раздвигая руками сырые спутанные ветви.

Кое-где, на ветвях, уже набухли весенние почки – и Николай это чувствовал на ощупь…

Так, укрываясь в кустарнике, Заячья Губа обогнул почти весь шахтный двор. И наконец приблизился к тому месту, где начиналась бревенчатая гать – единственная проселочная дорога, соединяющая шахту с остальным миром.

И на этой дороге ему почудилось какое-то скрытое движение. Словно бы во мгле промелькнула чья-то тень… Чья? Кто бы это мог быть? Зверь или человек? Или же там просто проплыли клубы тумана?

Портвейн воротился в барак совершенно взбешенный: он, естественно, ничего не нашел. И злоба его усиливалась еще и оттого, что он – отправляясь за алмазами – втайне надеялся перехитрить Малыша.

Нет, похищать целиком всю добычу он не собирался. Да и вряд ли бы это ему удалось! Но отсыпать и утаить несколько крупных камешков можно было, конечно, с легкостью…

В бараке он застал вполне мирную картину. Иван уже не лежал на полу, на шкурах, а сидел рядом с Малышом у стены – на длинной лавке. И они о чем-то спокойно беседовали.

Но, взглянув на вошедшего, оба они мгновенно поняли, в чем дело. И разговор их пресекся. Малыш помрачнел. А лицо Ивана превратилось как бы в гипсовую маску.

Портвейн сказал, цедя слова сквозь стиснутые зубы:

– Свяжи-ка ему руки, Малыш. Да покрепче! Я его, суку, сейчас научу…

– Значит – пусто? – тихо, грозно спросил Малыш.

– Ну, ясно! Что я и предвидел… Он нас, видать, за фраеров считает.

– Нет, нет, я правду сказал, – зачастил, затрясся Иван. – Тут какая-то