Запретная цель - Лана Гриц

В руке она держит тяжелый металлический фонарик. Если честно, то таким и убить можно, если с размаха. Но она сдержалась.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд.

— Ты…, — выдыхает она, и голос у нее дрожит. — Ты что здесь делаешь?!

Я медленно опускаю руку от головы. Чувствую, как по коже расползается тупая боль, но сейчас это вторично.

Первичен для меня лишь объект.

— Ты нахрена меня ударила? — уточняю спокойно, хотя внутри уже поднимается злость.

Она крепче сжимает фонарик, стоит на страже. Одно мое лишнее движение, и сне снова прилетит.

— А ты кто такой, чтобы вламываться в мою комнату?!

Я поднимаю руки в сдающемся жесте, показывая ей, что нападать не собираюсь.

— Опусти оружие, Маша, — говорю ровно и устанавливаю с ней зрительный контакт. — Я не враг.

Она нервно усмехается.

— Все так говорят.

И вот в этот момент я понимаю сразу две вещи.

Первая – девчонка не жертва.

Вторая – эта история только что стала куда сложнее, чем должна была быть.

ГЛАВА 10.

ГЛАВА 10.

Сергей

Мария мнется на месте, вжимаясь в узел полотенца на груди. Глаза все еще блестят от страха. Она не девочка, попавшая в беду. Она зверек, загнанный в угол, а такие кусаются.

— Ты уже знаешь, кто я, — произношу спокойно, не повышая тона.

Она моргает.

— И что? — отвечает она, дерзко вздернув подбородок.

Я делаю шаг к двери, двигаюсь медленно, чтобы не вызвать в ней панику или новую волну страха. Закрываю дверь, не спуская взгляда с девчонки. Она немного скользит по стенке от меня подальше.

— Теперь я жду от тебя чистосердечное признание без истерик и спектаклей, — с нажимом отвечаю я, она нервно усмехается.

Она щурится.

— В чем именно? — спрашивает осторожно. — Может, ты сначала объяснишься?

Я смотрю прямо.

— Ты причастна к утечке данных «СеверПрома»?

Пальцы на полотенце сжимаются сильнее, костяшки белеют.

— Это…, — она сглатывает. — Это вообще сейчас к чему?

— К делу, — отвечаю коротко.

— Я полуголая стою посреди комнаты, а вы мне про корпорации втираете, — фыркает она. — Может, мне хотя бы одеться можно? Или это тоже часть допроса?

— Можно, — киваю. — У тебя есть две минуты.

Я медленно разворачиваюсь к окну, не собираюсь я смотреть на нее.

За стеклом – тихий двор, тот же колодец, те же окна. Кто-то курит на балконе этажом выше. Тень мелькает и исчезает. Ничего нового.

Но слух я не отключаю, слышу скрип шкафа, шорох ткани, едва слышный вздох.

Я стою неподвижно, будто высечен из камня, и думаю о том, что девчонка с острым языком и фонариком в руках явно не та, за кого ее пытаются выдать.

— Все? — спрашиваю строго, не оборачиваясь.

— Еще минуту, — отзывается она за спиной.

Слышу, как снова шуршит одежда. Как нервно двигается человек, который не привык переодеваться при свидетелях, даже если этот свидетель стоит к нему спиной. Я смотрю в окно, фиксирую двор, но внимание все равно дробится на звуки, на паузы, на ее дыхание.

— Слушайте, — вдруг говорит она и замолкает.

Я жду.

— Тебе…, — она запинается, будто подбирает слова. — Тебе что-нибудь для головы нужно?

Я почти оборачиваюсь, но останавливаюсь в последний момент.

— Шишка будет? — уточняет она уже увереннее.

— Переживу, — отвечаю спокойно. — Не первый раз.

Она хмыкает и хлопает дверцей шкафа.

— Конечно. Вы, мужики, вообще бессмертные.

В комнате раздается звук застегивающейся молнии.

— Все, я переоделась.

Я разворачиваюсь. Маша стоит у шкафа в джинсах и свитере, волосы еще влажные, собранные кое-как.

Она резко щелкает выключателем. Желтый свет заливает комнату, сразу делая ее меньше, беднее и теснее. Вся обстановка, как на ладони: диван, стол, ноутбук, стакан с лапшой. И девчонка напротив.

— Не будем тратить время друг друга, — произношу ровно и опираюсь поясницей о стол. — Ты сейчас рассказываешь, в какую задницу вляпалась, а я предлагаю варианты, как избежать срока.

Девчонка смотрит на меня настороженно, как смотрят на человека, который может быть либо спасением, либо последним гвоздем в крышку гроба.

— А если я тебе не верю? — тихо спрашивает она.

— Это твое право.

— Меня сделают виноватой, — продолжает она, и в голосе сквозит страх, который она изо всех сил прячет за колкостью. — Всегда так. Удобная, одна, без прикрытия. Я ничего говорить не буду.

Вот тут внутри у меня начинает подниматься злость. Та самая, которую я держу под контролем годами.

— Ты понимаешь, — говорю жестче, чтобы до ее светловолосой башки наконец-то дошло,— в какую паутину попала?

Она мнется и молчит. А потом опускает взгляд на пол, словно там написан ответ.

— Посмотри на меня, — требую я.

Мария поднимает глаза, и в эту секунду я вижу красную четкую точку прямо на ее лбу.

Время схлопывается в одну короткую вспышку.

— НА ПОЛ! — рявкаю я.

Бросаюсь к ней, не думая и не выбирая траекторию. Хватаю за плечи, разворачиваю, прижимаю к себе, валю вниз, закрывая своим телом.

И в следующий момент раздается выстрел, совсем рядом пролетает хлесткий звук пули. Стекло разлетается с треском, штукатурка сыплется на нас, прилетает даже что-то тяжелое. Может, кусок стены. Пуля уходит выше на сантиметры, на доли секунды.

Я буквально лежу на девчонке, вжимая ее в линолеум, рукой закрываю ей голову.

— Тихо, — рычу прямо ей в ухо. — Дыши и не двигайся.

Сердце колотится, адреналин заливает кровь. В голове уже выстраивается схема: позиция, угол, отход.

— Мне тяжело, — жалобно тянет она.

Я чуть смещаюсь в бок, осторожно осматриваюсь.

— Нам надо валить. И чем быстрее, тем лучше, — строго говорю я.

ГЛАВА 11.

ГЛАВА 11.

Маша

Господи, как же мне страшно!

Воздух лопается, как надувной шар. Свист пули режет слух, стекло взрывается острыми брызгами, и в следующую секунду на меня обрушивается что-то огромное, тяжелое и горячее.

Юшков накрывает меня собой так резко, что из легких вышибает весь воздух. Линолеум холодный и жесткий, спина прижата к полу, а сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу.

— Тихо, —