Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

осмелился не согласиться с ним кавалер, — благочестивая Анхен в городе купцов бить до смерти не велела. Только зельем велела поить и обирать. А коли у купца какие бумаги были, векселя или закладные с расписками, так его было велено в приют везти. А там уже решали, что с ним делать. Коли бумаги оказывались ценны, так купчишку в реку, чтобы осталось время бумаги те оприходовать.

— Откуда вы это знаете? — с раздражением спросил обер-прокурор. — Неужто сами видели?

Волков кивнул Сычу, тот пошел на улицу, а кавалер откинулся на спинку стула. Он устал немного, всю ночь не смыкал глаз, спрашивал и записывал, вернее, писал монах, но все равно утомился он побольше брата Ипполита. И все у него было запротоколировано. Теперь он не сомневался в успехе. Все терпеливо ждали, когда вернется Сыч. И он вернулся, и привел с собой одну из баб, что взяли в приюте.

— Говори господам, кто ты, — сказал ей Волков.

Женщина низко присела, она была немолода, и одежда ее выглядела неплохо.

— Я Вильгельмина Руннерстаф. Жила в приюте при матушке Кримхильде.

— Ты грамотна? — вел допрос Волков.

— Да, я грамотна.

— Чем ты занималась в приюте?

— Письмами и бумагами.

— Видела ли ты ценные бумаги, векселя, расписки?

— Да, все время видела. Также видела торговые обязательства и договора на имя разных людей.

— Откуда их брали? Откуда были эти бумаги? Чьи они были? — спрашивал кавалер.

Женщина покосилась на Волкова, несколько мгновений молчала, а потом сказала:

— Этого я не знаю.

— Не знаешь? — с угрозой спросил Волков. — Ну конечно, ладно, об этом тебя еще спросят. Говори, что ты делала с ценными бумагами?

— Отвозила их в Вейден.

— Зачем, кому?

— В торговый дом Лоренца или в банк Кримони, там бумаги смотрели нотариусы, и если они им нравились, они их забирали, и купцы дома или банкир выписывали векселя на имя матушки Кримхильды или даже просто на приют. Я привозила векселя сюда и отдавал благочестивой Анхен.

Вопросов у Волкова больше не было, а у городского совета больше не было слов. Все молчали.

Кавалер сидел и вертел головой, разминая шею.

И тут задал вопрос обер-прокурор:

— А зачем вы арестовали бургомистра? Он-то к убийствам какое отношение имеет?

— Привратник, — сказал Волков, — ответь господину обер-прокурору, сколько раз ты носил деньги бургомистру фон Гевену?

— Да много раз. Разве все упомнишь.

— Когда был первый раз?

— Давным-давно, он тогда фон Гевеном и бургомистром еще не стал, секретарем каким-то был. Ходил к благочестивой Анхен, давала она ему. Тогда и приюта еще не было, бабенки в кроватях по две спали, так они в сарае на дровах миловались. А иногда она слала меня к нему с монетой и запиской, он бумаги ей какие-то делал, я ходил туда-сюда. А она потом давала денег больше. А он уже в городском совете был. Иногда давала целый кошель. Я носил, как велели.

Тут в зале раздался премерзкий звук, так тяжелый стул скрежещет по дорогой плитке, если его резко двинуть.

Волков обернулся на звук — это обер-прокурор встал и уходит: люди его, небрежно распихивая городских нобилей, расчищали ему дорогу.

Кавалер с удовольствием глядел на эту картину, откинувшись на спинку стула. Теперь он наверняка знал, что не едет в Фёренбург. А еще знал, что в покоях его стоят два сундука с серебром, и один из них огромен.

А привратник Михель Кнофф все еще что-то бубнил про кошельки и даже мешки с серебром, которые он носил бургомистру.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 35

⠀⠀

н вышел из ратуши на улицу почти счастливый. Солнце заливало большую площадь, а там стояли толпы людей, чего-то ждали, снова стали его разглядывать. Крикнул им:

— Люди, отчего же вы не работаете?

— Так воскресенье сегодня, — наперебой отвечали ему и мужики, и бабы, а дети смеялись его непонятливости.

— Ах, воскресенье, — говорил Волков, садясь на лошадь, — что ж, тогда можно и отдохнуть.

— Эй, рыцарь, а вы кто? — слышалось из толпы.

— Кто я? Спаситель ваш, — говорил он и смеялся.

И люди тоже смеялись. Надсмехались над ним и зло шутили, но он их не слушал. Он не спал всю ночь, он почти ничего не ел и теперь собирался как следует трапезничать, а затем лечь спать.

Так и поехали он и все его люди обратно на постоялый двор, и ехали они гордо. Хоть было и безветренно, но Максимилиан чуть наклонял древко, чтобы все видели штандарт кавалера и запомнили его.

Во дворе еще с коня Волков не слез, тут же к нему подошли местные стражники, среди которых был знакомый ему сержант Гарденберг, и привели странного мужика в самом что ни на есть простом платье. Вот только руки его были не мужицкие, да еще и кончики пальцев правой руки так черны, что не отмыть. Сам он был рыж, немолод и подслеповато щурился, пытаясь разглядеть кавалера.

— Господин, вот, поймали, бежать хотел, — говорил Гарденберг, подводя мужика к Волкову. — Думали, может, вам сгодится.

— А кто ж это такой и зачем он мне? — Волков спешился, бросил повод Максимилиану, стал разглядывать мужика пристально.

— Это секретарь Вилли, он у госпожи Рутт служил, — сказал сержант.

Больше Волков его не слышал, он уставился на рыжего мужичка:

— Ну, не врет сержант? Ты на Рябую Рутт работал?

— Я Вильгельм Филлерман, я служил секретарем у госпожи Рутт, — отвечал мужичок, все еще подслеповато жмурясь.

Тихий такой был, спокойный, безобидный.

— Отчего же ты в платье мужицком?

— Думал уехать, — отвечал Вилли Филлерман.

— Да не получилось, — почти сочувственно произнес Волков.

— Не получилось.

— В тюрьму его, — в голосе кавалера уже не было намека на сочувствие, — держать крепко, к Рутт не сажать.

При этом он достал из кошеля два талера и протянул сержанту:

— Молодец, если еще кого увидишь из разбойниц, из баб, что в приюте были, и всех воров, что с ними промышляли, тоже бери, награда будет.

— Вот спасибо, господин, — радовались стражники, — теперь будем брать их.

Не успел Волков помыться и сесть за стол, предвкушая завтрак и обед одновременно, как пришел Брюнхвальд и сказал:

— Добрые люди, которым я писал письмо, пришли. Спрашивают, когда вы изволите принять их?

— Пришли, значит? — произнес Волков без тени удовольствия.

— Пришли. Я думал, у них один офицер, оказалось, их двое.

Теперь кавалеру они были не нужны, сейчас уже все решилось. Но отказываться и гнать людей прочь он не мог. Он их звал