Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Зовите их к столу, Карл, посмотрим, кто такие.

⠀⠀

Прижимистый и небогатый Брюнхвальд на фоне этих двух офицеров выглядел герцогом. Гаэтан Бертье оказался молод, не больше тридцати, невысок, но крепок, волосы до плеч. Если бы не рваная одежда и давно изношенные сапоги, можно было считать его щеголем. А вот Арсибальдусу Ронэ перевалило уже за сорок, спокойный и рассудительный, он носил недорогую и крепкую одежду, дыры на его сапогах были тщательно зашиты, сам он выбрит. Волков по-прежнему ходил в стеганке нараспашку и старых сапогах, вот только перстень он надел драгоценный, которым его отравить пытались. Еще утром надел, перед представлением в ратуше, да так и не снял. Он получал удовольствие, когда во время рукопожатия прибывшие офицеры с интересом разглядывали драгоценность.

Ему понравилось в них то, что ни один из них не мнил себя капитаном, представились оба как ротмистры.

Они говорили с акцентом, но правильно, низко кланялись ему, на что кавалер отвечал кивком головы, с удовольствием осознавая себя важным человеком. Но потом он снизошел — жал им руки, приглашал к отличному столу.

Брюнхвальд уже привык к кухне гостиницы, а вот господа офицеры смотрели на богатый стол с удивлением и даже с недоверием, думая, что вряд ли их позовут к нему. Но Волков позвал: быть щедрым вельможей так приятно, да и как он мог поступить иначе, ведь это люди его мира, братья солдаты. И о чем же могли говорить они, усевшись за стол? Да все о том же, как и всегда.

— Первый ряд у нас неплох, — говорил Бертье, скромно накладывая себе в тарелку жареную ветчину с горохом. — Двадцать два человека с доспехом на три четверти и еще десять человек с хорошей половиной доспеха.

— С кольчугами, — добавлял Ронэ.

— Да-да, с кольчугами, — продолжал Бертье. — И все остальные наши люди хороши, без кирас и шлемов нет никого.

— Только арбалетчики и стрелки из аркебуз, — снова вставил Арсибальдус Ронэ.

— А сколько у вас арбалетов, — спрашивал Волков.

— Арбалетов двадцать два, шестнадцать пик и двенадцать крепких алебард, — говорил Ронэ.

— А аркебуз девять.

— А порох у вас новый или старый?

— Пороха у нас никакого, — вздохнул молодой Бертье.

Волков не стал спрашивать у них, где и с кем они воевали. Если эти господа воевали здесь с еретиками, то, скорее всего, они воевали с ним плечом к плечу. А если они воевали в южных войнах, то, наверное, эти старые солдаты были на стороне короля, и Волков мог видеть их по ту сторону пик и алебард.

Брюнхвальд и сами господа офицеры, видно, тоже это понимали, поэтому разговоры о войне не затевали. Зато вино, хорошее вино, они обсуждали рьяно, так же как и пили его, и вскоре речь за столом стала непринужденной, и товарищеская атмосфера, атмосфера уважающих друг друга людей, знающих свое дело, воцарилась в комнате, и все эти люди Волкову нравились. Это были его люди, его мир. Кавалер чувствовал себя отлично, хоть и не спал уже больше полутора суток. Они пили, ели и рассказывали друг другу анекдоты про полководцев, у которых служили, и забавные случаи с ними. Молодой Бертье оказался смешливым малым с заразительным смехом, так что хохот то и дело оглашал покои.

И Максимилиан, и Ёган с удивлением смотрели на кавалера, таким веселым они его никогда не видели. А Сыч после некоторых раздумий констатировал, на малом совещании специалистов по настроению кавалера, что проходило за дверью покоев:

— Ржет как конь, видать, надрался экселенц.

Ни слуга, ни оруженосец с ним спорить не стали, согласившись с его выводом.

Так бы славно все и шло, не доложи Ёган, что господин барон фон Виттернауф просит его принять. Барон пришел, и Волков хоть и без особой радости, но вежливо пригласил его к столу, а тот галантно отказался и просил кавалера выйти с ним на пару слов. Кавалер вздохнул, он знал, что это будут за слова, но вышел. И не ошибся.

— Дело стоит, — тихо говорил барон, — вы извините, кавалер, что отрываю вас от обеда, но дело стоит.

— Хотел бы вам напомнить, — сухо и даже с раздражением отвечал Волков, — что вместо того, чтобы искать ваши документы, я всю ночь добывал доказательства правоты моих действий.

— Вы справились блестяще!

— Зато вы были не на высоте! Мне там, в ратуше, казалось, что вы совсем не на моей стороне. Я выполнял там вашу работу.

— Да-да, так и должно было выглядеть, но вы все сделали отлично, и теперь нужно завершить то, из-за чего мы все это устроили. Ведьма… Рутт, кажется, у вас в руках? Так ведь?

— И Рябая Рутт, и ее секретарь в тюрьме, — сказал Волков.

— Значит, нужно их допросить, вы ведь полагаете, что документы были у них?

— Думаю, что были.

— Так займитесь этим.

— Займусь, как только высплюсь, — холодно сказал кавалер.

— Да, конечно-конечно. Отдохните и выясните, где бумаги. Кстати, а что это за люди у вас там?

— Офицеры.

— Это их солдаты во дворе таверны?

— Да, их. И ротмистра Брюнхвальда.

— Знаете, — барон помялся, выбирая слова, — надо бы убрать солдатню отсюда. Понимаете, тут живут благородные люди и крупные купцы. Обер-прокурор живет, и ни к чему здесь вся эта казарма. Распорядитесь освободить двор.

Волков смотрел на него исподлобья.

— Граф был недоволен, его карета въехать не могла, — как бы извиняясь, говорил барон. — Слишком много карет и людей на дворе.

— Я распоряжусь, — обещал кавалер.

Хорошее настроение закончилось, и все это поняли по лицу Волкова, когда он вернулся в свои покои, заговорив сухо и по-деловому:

— Господа, сейчас я погляжу ваших людей, постройте их. Если меня они устроят, я возьму их на полное довольствие, на месяц. Помимо того, выплачу вам месячное содержание — сто талеров. Больше не просите, больше не могу. Воевать, надеюсь, не придется, будете моей охраной. Если согласны — ротмистр Брюнхвальд составит контракт.

Офицеры переглянулись. Конечно, денежное содержание было смехотворным, но, видимо, выбора у них не имелось.

— А фураж, дрова, постой? Где мы будем стоять? — уточнил Арсибальдус Ронэ.

— Полное довольствие, — повторил Волков, еще раз глянул на их одежду и добавил: — Включая расходы на новое обмундирование.

Они опять переглянулись, повздыхали, и Ронэ сказал:

— Мы согласны.

— Карл, пишите контракт, включите туда добрую обувь и одежду, а вы, господа, пойдемте, покажете своих людей.

— Да, кавалер, — Карл Брюнхвальд встал и едва заметно поклонился.

Офицеры тоже встали и вылезали из-за