Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Волков понял, что эти крики не остановить, они часть игры. И тогда он просто сел на стул, который принес Ёган, и стал ждать, пока крикуны не угомонятся.

— Каков наглец! — кричали нобили.

— Ваше поведение вызывающе!

— Вы сели перед городским советом и обер-прокурором без разрешения.

Волков продолжал сидеть и молчал, он был спокоен, а Ёган стоял ни жив ни мертв от страха.

— Вы проявляете неуважение! — кричали городские господа.

— Вы нежеланный гость в нашем городе!

Наконец обер-прокурору это все надоело, он что-то шепнул председателю, и тот поднял руку, крики стихли, а председатель произнес:

— Господа, давайте дадим этому… господину высказаться. Нам всем интересно, как низко мы пали в бездну беззакония. Говорите, кавалер.

Его слова снова вызвали неодобрительный гул, но Волков понял, что теперь сможет сказать то, что хотел. Он назло городским господам, да и самому обер-прокурору не встал со стула, а только поднял вверх руку, давая знак ротмистру. Брюнхвальд тоже поднял руку, и тут же в ратушу вошли солдаты, и несли они кипы одежды. Одежда была старой, рваной, гнилой и ветхой. Там были сапоги и плащи, колеты расшитые и нижнее белье — все то, что носят или носили люди. Солдаты стали раскладывать вещи, бросали кучами прямо перед столами, за которыми восседал городской совет.

— Что это?

— Что это за хлам?

— Здесь не помойка, — снова кричали нобили.

Но другие с интересом разглядывали старую истлевшую одежду и смотрели на Волкова, ожидая разъяснений. Наконец все вещи были рассыпаны перед столами, солдаты ушли и кавалер произнес:

— Думаете, что это, господа? К чему это тут?

— Говорите уже, нет времени у нас!

— Хорошо, скажу. — Волков так и не встал со стула. — Это одежда убитых в вашем городе купцов.

Смех, недоверие, ропот:

— Чушь!

— Кто вам поверит?

— Где вы ее взяли?

— Взял я ее в подвале приюта для скорбных жен, настоятельницей коего была благочестивая матушка Кримхильда, а ее помощницей там была благочестивая Анхен. Надеюсь, все знали этих женщин?

— Вранье!

— Нет, не вранье! — улыбался Волков, понимая, что зря ему дали говорить, теперь он был уверен в себе. — Со мной было два десятка человек, все покажут, что нашли все это мы там.

— Да мало ли что могло храниться в подвале! — не верил председатель. — Откуда взяли вы, что сия одежда убитых людей?

Кавалер был готов к этому вопросу, он опять поднял руку и, повернувшись, кивнул ротмистру Брюнхвальду, все еще стоявшему у входа. Тот тоже сделал знак. Тут же в проходе появился закованный в кандалы человек. Звякая по полу цепями, кланяясь на каждом шагу и озираясь, в залу вошел Михель Кнофф, привратник приюта для скорбных жен. За ним, ведя его как пса на веревке, шел Фриц Ламме. Сыч вывел привратника перед столами, туда, где сидели городские советники.

— Перед тобой городской совет города Хоккенхайма и сам обер-прокурор земли Ребенрее, — начал Волков. — Говори без хитрости и лукавства, как будешь говорить перед Богом.

Привратник молча кивал, соглашался.

— Скажи, как нарекли тебя отец с матерью.

— Нарекли меня Михелем, в честь святого Михеля, я в тот день родился, а фамилия моя Кнофф, — отвечал привратник, поворачиваясь к Волкову.

— Не мне, не мне говори, господам говори, — произнес кавалер.

— Нарекли меня Михелем, я в тот…

— Хватит, хватит, мы поняли, — раздраженно прервал его председатель. — Где ты работал?

Многие из присутствующих знали его, он не раз отворял им двери.

— Я работал в приюте матушки Кримхильды истопником, конюхом и привратником.

— Скажи, давно ли? — уточнил Волков.

— Двадцать лет, — привратник снова поворачивался к кавалеру.

— Господам, говори господам, — морщился кавалер. — Я тебя всю ночь слушал, довольно с меня уже.

— Двадцать лет, — повторил Михель для господ.

— А что это такое? — спрашивал его председатель, обводя рукой кипы полуистлевших одежд.

— Это одежда убиенных купцов, — глазом не моргнув, сказал привратник.

Снова пошел по залу ропот, но то был ропот удивления, теперь он не пугал Ёгана. Он покосился на своего господина и еще больше уверился в нем — тот сидел спокойный, как будто дома у себя, в Ланне, за столом ждал обеда.

— Откуда ты знаешь, что это одежда убиенных купцов? — продолжал председатель.

— Так знаю, и все, — удивлялся такому вопросу Михель Кнофф.

— Расскажи, как убили первого купца, — сказал Волков. — Давно это было?

— Так двадцать лет назад! Когда благочестивая Анхен в дом матушки Кримхильды пришла и приюта еще не было, старый дом еще был, а меня взяли вроде как сторожем.

— Кто тебя взял? — уточнил Волков.

— Так она и взяла, Анхен. Она тогда еще девкой блудной работала. Но такая бойкая была, стала у матушки Кримхильды вроде как помощницей, начала всем заправлять. И по дому стала смотреть, и за другими бабенками, и по…

— Хватит, говори, как купца первого убили? — прервал его кавалер.

Михель повернулся к нему, поклонился и хотел продолжить.

— Господам рассказывай, не мне, туда говори.

Михель опять поклонился.

— И вот как-то привезла Рутт одного купца. Совсем молодой был. На телеге привезла. Он лыка не вязал, такой пьяный. А мне говорят, неси его в реку. Ну я и отнес. Долго ли, река-то в пятидесяти шагах с горки. Невелика работа, купчишка-то тоненький был совсем.

Снова ропот в зале.

— И ты кинул его в реку? — уточнил председатель.

— Раздел, в лодку положил, отвез на середку и кинул.

— Он жив был?

— А не ведаю, мертв или спал, я его в реку кинул, он и утоп камнем.

— Одежду зачем снял? — спросил Волков.

— Одежду? — Привратник снова поворотился к нему.

— Господам говори, болван! — заорал Волков. — Господам!

— Так одежда-то хорошая у него была, справная, я и подумал: зачем ее в реку-то кидать, полежит малость, да продам. Привез ее и в подвал кинул.

— И что, это вся одежда тех людей, что ты в реке топил? — удивлялся председатель.

— Нет, не всех, не всех, с некоторых одежу я не брал, рваная или в крови — так не брал, а зачем. Только справную брал.

В зале повисла тишина.

— И сколько же ты утопил людей? — вдруг спросил его обер-прокурор.

— Так сколько велели — столько и утопил, — даже глазом не моргнув, говорил привратник. — Может, пятьдесят, может, и сто, разве за двадцать лет всех упомнишь.

— Я записал всех, кого он мог вспомнить, дела я передам для суда, — сказал Волков.

— Быть такого не может! — воскликнул председатель городского совета.

— Может, —