Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Стефано Джентиле, ротмистр Фарнийской сотни арбалетчиков, рад приветствовать вас, сеньор, — вежливо произнес вошедший с поклоном человек.

— Кавалер Фолькоф фон Эшбахт, — отвечал Волков, но вставать из кресла не стал, лишь кивнул. — Так вы из Фарно? — И он указал на стул возле себя.

— Да, — подтвердил ламбриец, — я и вся моя рота из Фарно.

— Я был там, — Волков перешел на ламбрийский язык, ему нравилось говорить на нем, — я осаждал это город.

— О! Как прекрасно! — восхитился Джентиле. Но не было понятно, восхищался ли он тем, что слышал родную речь, или тем, что Волков принимал участие в осаде его города. — А в какой из осад вы участвовали?

— А что, их было много? — в свою очередь удивился кавалер.

— На моей памяти четыре, — отвечал Джентиле.

— Я был в той, которую устроил Базил де Августа де ла Силва. Роха, ты ведь тоже там был?

— Да, нашу терцию как раз привезли тогда с Острова и высадили у Фарно, — сказал Роха на ламбрийском. Но его произношение оказалось намного хуже, чем у Волкова.

— Ах, так это была вторая осада, я в ней участия еще не принимал, — сообщил ламбриец. — Король тогда еще не поссорился с папой и не платил нам. Так что мы не находились с вами, господа, по разные стороны поля боя.

Но если бы даже им приходилось сходиться в сражении, это ничего не меняло: люди воинского сословия не испытывали неприязни к своим коллегам в случае, если когда-то и воевали за разные флаги. Ну, если не считать поганых безбожников горцев или других еретиков.

— Мария, подай вина! — крикнул Волков и продолжил: — Я слышал, вы ищете контракт, сеньор Джентиле?

— Да, мы оказались в бедственном положении. Его высочество не смог расплатиться с нами, и мы решили уйти, но в дороге поиздержались.

Мария поставила стаканы, разлила вино, и арбалетчик с видимым удовольствием взял свой стакан и отпил из него.

— Мне нечего вам предложить, — сразу сказал кавалер.

— Но я слышал, что вы воюете с соседним кантоном, — не собирался сдаваться ламбриец, — и война ваша не закончена. Или вы думаете, что до весны они не начнут?

— Думаю, что начнут, — признался кавалер, — но какая разница, что я думаю, главное — что я знаю. И знаю я, что у меня нет денег на таких солдат, как ваши. А обманывать своих братьев-солдат я еще не научился. В общем, кроме хорошего ужина, мне нечего вам предложить, ротмистр.

— Ах, какая досада, — вздохнул Джентиле. — Мы согласились бы послужить вам даже за двенадцать флоринов в месяц.

— Нет, это невозможно, — твердо отвечал Волков. — Я трачу только на еду и содержание коней своих людей четыре талера в день, и, если отдам вам двенадцать флоринов, мне придется распустить всех остальных моих солдат уже к весне.

— Дьявол, — задумчиво пробормотал ламбриец, — нам бы только найти денег на дорогу. Сами понимаете, через земли горцев мы пойти не можем, а двигаться через земли императора — немалый крюк. Идти придется месяц.

— Да, именно так, — подтвердил кавалер.

— Тут не пограбишь, вот и ищу я хоть немного денег. — Он замолчал и, посмотрев на Волкова, продолжил: — Если хотите, мы возьмемся поработать и за шесть флоринов. У нас четыре телеги в обозе, двадцать щитов, две тысячи болтов с разными наконечниками. И всего попросим за месяц шесть флоринов, стол, кров, овса и сена.

Волков только покачал головой:

— Будь у меня эти шесть лишних флоринов, так согласился бы, не задумываясь.

Он опять покачал головой. Нет.

Джентиле поужинал, и Волков предложил ему остаться ночевать в старом доме с господами кавалеристами, не гнать же человека на ночь глядя.

А когда все разошлись, пришла госпожа Ланге, без объяснений поставила перед Волковым на стол странную вещицу из темного стекла и положила красивый небольшой кошелек из красного шелка. Встала рядом, ожидая, что скажет господин, стояла и молчала. Как по виду ее, так была она собою довольна.

Кавалер подумал, что это шахматная фигура, но пригляделся — нет. Гадать ему не хотелось, раньше он сидел крепился, а тут болезнь начинала его донимать, во рту все пересохло, он спросил, чтобы не тянуть:

— Что это?

— То людишки ваши у фон Шауберга нашли, а я их порасспросила. Хоть и запирались они поначалу, но потом сознались, я у них эти вещи забрала, но думается мне, что деньги они не все вернули, а это… — Бригитт взяла в руки вещицу и потрясла ее перед носом Волкова. — Не видите разве, это яд. Этот флакон фон Шауберг мне вез. — Она помолчала и добавила многозначительно: — Это для вас.

Волков взял кошелек, на флакон с ядом не взглянул. Кошель был тяжел.

— Правильно вы подлеца убили, — сказала Бригитт, — подлый он человек был. — И тут ее лицо переменилось, она вдруг заметила, что Волкову нехорошо: — Что это, господин? Дурно вам?

Она позволила себе то, что до сих пор не позволяла. Прямо при монахе приложила руку ко лбу кавалера.

— Бог мой, господин, да у вас жар! — Она уставилась на монаха. — Брат Ипполит, что же это? Отчего так?

— То от раны, — сказал монах, заметно удивляясь фривольному поведению госпожи Ланге. — Я уже даю господину лекарство.

Волков бросил на стол кошелек с деньгами, а флакон с ядом у Бригитт забрал. А она вдруг стала ласково гладить кавалера по голове и что-то шептать, совсем при этом не стесняясь монаха.

⠀⠀

А как идти ко сну, кавалер расхворался совсем, жар у него стал столь высок, что брат Ипполит остался ночевать при нем в доме, а кавалеру потребовал отдельную кровать, чтобы спал тот отдельно от жены. Бригитт отдала ему свою, сказав, что место себе найдет, но спать она не собиралась, велела принести стул, села рядом с больным. Жар не давал Волкову уснуть, и он просил у Бригитт пить. И все пил и пил отвар из шиповника, ворочался, откидывая перины. Так и не заснул бы, наверное, до утра, не разбуди Бригитт монаха и не накапай монах кавалеру сонных капель.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 43

⠀⠀