Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

⠀⠀

Видно, его высокопреосвященство курфюрст Ланна написал своему капитану фон Финку письмо весьма проникновенное. Настолько проникновенное, что после просьбы Волкова прибыть к нему лично тот не стал тянуть. Капитан прибыл с утра и ждал, пока Волков его примет. Хоть кавалер и был еще не в полной силе, он решил держаться радушно, сделал вид, будто позабыл все дурные слова, которые говорил ему фон Финк. Сейчас требовалось задавить в себе все обиды, капитан фон Финк был ему очень нужен. Кавалер встал ему навстречу как старинному приятелю и первым протянул руку.

— Рад, что откликнулись на мое приглашение, искренне рад, — говорил он, сжимая ладонь капитана, — идемте к столу.

— Уж я хотел извиниться… — бубнил капитан. — Приехал… Думаю, извинюсь… Думаю, нехорошо тогда получилось…

— Садитесь, садитесь, — усаживал его за стол Волков.

Фон Финк сел:

— Я уже хотел сказать вам, что те слова мои обидные были глупостью…

— Да бросьте! — Волков махнул рукой. — Мы оба несдержанны на язык были, словно дураки двадцати лет от роду.

— Да-да, — кивал капитан, — как дураки, как дураки…

— Но я отметил, что вы отчаянный храбрец! — продолжал кавалер. — Не побоялись поединка со мной, не многие молодые люди так же храбры.

— Я храбрец? — говорил фон Финк. — Ах да, да… Я слышал, что вы недавно дрались опять, вон, рана у вас еще не зажила.

— Да, пришлось. Оказалась, что жена мне неверна и водит шашни с одним придворным графа фон Малена, пришлось вызвать его и убить, — быстро рассказал историю кавалер.

— Каков подлец, поделом ему! — воскликнул капитан. Кажется, он был обескуражен той легкостью, с которой Волков рассказывал об этом пикантном, мягко говоря, случае в своей семье. Не каждый вот так станет рассказывать о том, что жена ему изменяет.

Тут капитан полез за пояс и достал оттуда кошелек:

— Вот, я привез вам то, что послужило поводом нашей распри.

— Пятьдесят талеров? — догадался Волков.

— Именно, именно. — Фон Финк протянул кошелек кавалеру. — И преподношу вам их с моими глубочайшими извинениями.

Он поклонился Волкову, протягивая ему кошель. И страшно удивился, когда кавалер отвел от себя руку с кошельком, сказав:

— Не надобно мне того, оставьте серебро себе.

— Не надобно? — переспросил капитан. — А что же тогда? Зачем же тогда вы меня звали?

— Да уж не из-за этих жалких пятидесяти монет, — усмехался кавалер.

— Так для чего же? — недоумевал капитан, подозревая, что этим серебром дело не кончится.

Вот теперь только и начинался настоящий разговор. Волков подводил дело к тому, зачем пригласил фон Финка, а потому сделал паузу и произнес:

— Деньги эти оставьте себе, дорогой мой капитан, мне надобно от вас другое.

— Что же, говорите уже. — Капитан уже волновался.

Тянуть дальше смысла не было, кавалер сказал:

— Мне требуются ваши солдаты…

— О! — только и смог ответить капитан. — Опять?

— Да. Я хочу, чтобы вы пришли ко мне и привели двести тридцать своих людей, когда то будет мне надобно.

Фон Финк молчал, стал тереть щетину на подбородке. Волков видел, что эта затея и это его пожелание капитану совсем не нравятся, но не торопил его, ждал ответа, а капитан после долгой паузы спросил:

— А нужны они вам будут для показа, как в прошлый раз, или для дела?

— Да уж не для показа, капитан, не для показа, — покачал головой кавалер, видя, что это еще больше не нравится фон Финку. — Скоро ко мне явятся горцы, я хочу, чтобы по первому моему зову вы прибыли ко мне на помощь.

Фон Финк выпрямился, стал важен:

— Нет, — твердо ответил он. — Волею сеньора мне запрещено ввязываться в свары с соседями. Велено мне хранить мир, тем более с кантонами.

— Так и будет, мира вы не нарушите, — тут же пообещал кавалер, знавший, что капитан так скажет, — вы же будете воевать не под знаменами Фринланда, а под моими знаменами, я дам вам денег. То есть это будет не война Фринланда и кантонов, а просто вы и люди ваши будут у меня на контракте. Фринланд тут ни при чем.

Нет-нет. Фон Финку все равно это не нравилось, не хотел он влезать в эту войну. Скорее всего, попросту боялся, что горцы побьют много его солдат, за горцами такое водилось, уж воевать они умели.

— К сожалению, все, что я могу сделать для вас, — он снова протянул Волкову кошелек, — это вот…

— Нет, друг мой, нет. — Кавалер и не думал соглашаться, он не собирался принимать отказ, по сути, разговор только начался. — Это не вы мне дадите денег, это я вам предложу четыреста монет, если вы придете мне на помощь.

— Это невозможно, — помотал головой фон Финк.

— Возможно, мой друг, возможно, — улыбался ему кавалер, он знал, что капитан будет отказываться, кому охота лезть в свару с горцами, поэтому заранее приготовил слова, что скажет в случае отказа. — Иначе мне придется опять писать архиепископу. Буду писать, что вы в деле моем мне не помогаете, а противитесь всячески и волю курфюрста не выполняете. Я же помню, что писал он вам в самом первом письме, что я доставил, а писано было там, чтобы вы помогали мне по мере сил.

Кавалер сказал это и замолчал: «Ну а теперь что ты скажешь?»

Лицо капитана сразу сделалось таким же, как в тот день, когда они ссорились. Он поджал губы и скривился.

— Не думаю, что это вам поможет, — с неприязнью произнес фон Финк.

Он глядел на Волкова неодобрительно. Весьма неодобрительно.

Но кавалера это не остановило, нужно было и дальше давить на этого упрямца.

— А еще завтра же, слышите, завтра же, я начну грабить ваших купцов, что плавают мимо моих берегов, — с улыбкой продолжал Волков. — И каждому из них я буду говорить, что причина их бед — вы! Что граблю я их для восстановления справедливости и чести. Обещаю вам, что стану забирать десятину с каждой баржи и с каждой лодки, что проплывет мимо меня, и каждый раз поминать при этом ваше имя.

Лицо капитана сразу стало серым. Он встал со стула и положил кошелек с талерами на стол возле руки кавалера.

— Так ли поступают достойные люди? — спросил он.

Волков тоже встал и продолжил гнуть свое, не обращая внимания на упрек:

— Выбирайте, капитан, друга в моем лице, пятьдесят этих талеров и еще двадцать гульденов золотом или врага, раздражение архиепископа и озлобленных торговых людей, многие из которых ваши знакомые.

Теперь, кажется, фон Финк стал сомневаться. Конечно, сейчас он ненавидел кавалера, но тот знал, что золото потом сведет на нет