Шелковый Путь - Колин Фалконер

На следующий день они явились во Дворец Прохлады. Мяо-Янь приняла их, стоя на коленях на шелковом ковре. Она была поразительным созданием с миндалевидными глазами и бронзовой кожей. Ее длинные иссиня-черные волосы были зачесаны назад со лба, уложены в валики и закреплены на макушке в шиньон. Прическу украшали шпильки, гребни из слоновой кости и украшения в виде золотых птиц и серебряных цветов. Брови ее были выщипаны и заменены тонкой, но четко прорисованной линией сурьмы, а ногти окрашены в розовый цвет мазью из толченых листьев бальзамина.

Младшая дочь Хубилая сильно отличалась от женщины, которую ожидал увидеть Жоссеран. Он предвидел крепкое и энергичное создание, подобное Хутулун; однако эта женщина своими манерами и утонченностью больше походила на христианскую принцессу. Если Хутулун была высока для татарки, то Мяо-Янь была миниатюрна; если Хутулун была надменной и вспыльчивой, то дочь Хубилая имела потупленный взор и казалась хрупкой, как фарфоровая кукла.

Одета она была также не для степи, а для двора. На ней был длинный халат из розового шелка с белым атласным воротником у горла, застегнутый слева на маленькие продолговатые пуговицы, продетые в петли из ткани. Рукава были такими длинными, что ее рук не было видно. На талии был широкий пояс с нефритовой пряжкой в форме павлина, а на ногах — крошечные красные атласные туфельки, украшенные золотой вышивкой. Вид у нее был не принцессы, а хорошенького ребенка.

Он вспомнил наставление Тэкудэя: «Наличие девственной плевы — признак женщины, которая мало времени проводила верхом. Значит, она не может быть хорошей наездницей и будет обузой для мужа».

Он гадал, что бы тот подумал об этой татарской царевне.

Они уселись на ковры вокруг стола. Жоссеран оглядел комнату. Окна были закрыты квадратной решеткой и затянуты промасленной бумагой, а на полу лежали ковры из богатой золотой и багряной парчи. На стенах висели акварели со снежными пейзажами. «Они предназначены для создания ощущения прохлады в жаркую погоду, — сказал ему Сартак. — Отсюда и название павильона».

На стенах висели свитки с каллиграфией, ярко-киноварные на белом фоне. На низком, покрытом черным лаком столе стояла статуэтка лошади, сделанная из цельного куска нефрита, и ваза из агата, в которую была поставлена веточка цветущей сливы. Рядом с царевной стояла бамбуковая клетка с огромным зеленым сверчком.

В углу три молодые китаянки в прекрасных платьях играли на крошечных, похожих на арфу инструментах. Их музыка плыла над озером.

— Мне сказали, вас привели сюда, чтобы просветить меня в путях вашей веры, — сказала Мяо-Янь.

— Такова была воля вашего отца, — ответил Жоссеран.

— А ваше желание таково же? — спросила она.

— Я желаю, чтобы все познали единого истинного Бога.

Мяо-Янь улыбнулась. Две служанки принесли им нечто, что она назвала чаем «Белые Облака». Его подали в чашках из тонкого сине-белого фарфора на лакированном подносе.

Пока они потягивали обжигающую жидкость, она задавала ему бесконечные вопросы. Ей было крайне любопытно, и, подобно своему отцу, она хотела знать о Христиании — так она называла Францию, — об Утремере, а также об их путешествии и о том, что они видели. Она жадно слушала рассказы Жоссерана о Крыше Мира и Пещерах тысячи Будд. Уильям без конца донимал его просьбами о переводе, которые тот либо игнорировал, либо отвечал лишь отрывочно.

Наконец Уильям потерял терпение.

— Довольно. Пора поговорить с ней о Христе.

Жоссеран вздохнул.

— Он желает начать ваше наставление.

— Так вы не мой учитель?

Жоссеран покачал головой.

— Я всего лишь воин и очень скромный сеньор.

— У вас не глаза воина. Ваши глаза мягкие. А у него глаза очень жесткие для шамана.

— Хотел бы я быть мягче, чем я есть.

Мяо-Янь указала на Уильяма.

— Ваш спутник не говорит по-людски?

— Я буду его языком и его ушами.

Она издала тихий, дрожащий вздох, словно ветер, шелестящий листвой.

— Прежде чем мы начнем, у меня есть к вам последний вопрос. Вы знаете, почему мой отец послал вас ко мне?

— Он говорит, что желает больше узнать о христианской вере.

— У нас в Шанду уже есть Сияющая Религия.

— Но это не истинная форма нашей веры. Монахи, которые учат ей, — отступники. Они не признают власти Папы, который есть наместник Бога на этой земле.

— И вы думаете обратить моего отца на свой путь?

— Что теперь? — спросил Уильям.

— Подождите минутку, — сказал ему Жоссеран, надеясь ухватиться за эту неожиданную возможность лучше понять характер Хубилая. Он снова повернулся к Мяо-Янь. — Вы думаете, он играет с нами?

— Вы видели наш царский двор. Там есть тангуты, уйгуры, магометане, китайцы и казахи. От каждого он что-то берет, собирая мудрость мира, как белка, что запасает все, что может, перед зимой. Он не купит у вас, но обчистит ваши карманы.

Он не ожидал такой откровенной оценки Повелителя Повелителей от его собственной дочери.

— Монах верит, что мы можем убедить его, что наш путь — единственно верный, — сказал Жоссеран.

Она склонила голову — жест, который мог означать многое.

— Вы так не думаете?

— Я думаю, что мне не следовало так откровенно с вами говорить. Не начать ли нам мое наставление?

Жоссеран напомнил себе о терпении, как он так часто советовал Уильяму. Впереди будет еще много дней.

— Так что она говорит? — спросил его Уильям.

— Ничего существенного. Но благодарю вас за терпение, брат Уильям. Теперь она готова начать свои уроки.

***

LXXXII

Уильям проснулся среди ночи, задыхаясь, словно только что убежал от пожара. Он перевернулся на бок, поджал колени к груди, стараясь стать как можно меньше. Он представлял, что прячется от Бога.

Вины его в этом не было. Церковь предостерегала о демонах, которые приходят к мужчинам и женщинам во сне и насилуют их, пока те находятся в беспомощном состоянии. Он много раз сражался с этой дьяволицей, но теперь она вернулась в новом обличье, с миндалевидными глазами и гибким телом.

Он вскочил с кровати и снял свою монашескую рясу. Он нащупал в темноте прут, который сделал себе тем же утром из вишневых веток.

Он услышал шелест шелка, когда его суккуб спустила с плеч свой багряный парчовый халат. Он увидел, как пульсирует кровь у нее на шее, ее грудь цвета слоновой кости, похожую на слезу. Он провел пальцами по ее длинным