Земля Священного Огня - Гордон Догерти

Если бы я поднял шум, чтобы отвлечь их, меня бы наверняка схватили, как и моих товарищей, попытайся они вырваться из шахты. Поэтому я выбрал свободу. Я побежал. Я бежал неделями. Через заросли кустарника, через пыльные равнины, всегда на запад, домой. Я бежал так быстро, как мог, молясь, чтобы стук крови в ушах заглушил воображаемые крики моих товарищей. В конце концов я забрел в пустыню. Я спал в дюнах, и именно тогда начались кошмары — кошмары, которые мучают меня с тех пор. Но у меня была свобода, или я так думал. Она длилась лишь до тех пор, пока греческий работорговец не нашел меня, шатающегося по пескам, полубезумного от солнца. Он заковал меня, и много лет спустя я вернулся в Империю в цепях. Провидение позаботилось о том, чтобы меня освободили для службы в легионах снова... — его грудь часто вздымалась, голова была опущена и тряслась. — Вновь свободен, но навеки закован в кандалы своего стыда.

Галл услышал эти последние слова так, словно их вырвали из его собственного сердца. Но вина, плясавшая в глазах этого человека, зрела куда дольше, чем у Галла.

— Люди Парфянского поддерживали во мне силу в тех шахтах — отец Паво больше всех. Но когда я был им нужен, я бросил их. Моя трусость обрекла их на долгую смерть. Теперь вы, конечно, должны понять, почему я не мог отказаться, когда император Валент предложил мне шанс вернуться в эти земли. Кошмары и голоса преследовали меня слишком долго. — Он снова кивнул на то, казалось бы, ничем не примечательное место высоко на трибунах. — Сегодня сами тени тех, кого я предал, смотрят из толпы. Я ищу лишь двух вещей: искупления и смерти. Сегодня, похоже, я получу лишь одно.

Плечи мужчины поникли, и он умолк. Галл чувствовал, как в его сердце борются сочувствие и отвращение, пока не осознал, что чтение гаты закончилось. Пение толпы стихло. Рамак перегнулся через балкон кафизмы и указал похожим на коготь пальцем вниз, на пол арены.

— Ахура Мазда взирает на нас. Низвергнем же римлян в царство Ахримана!

Человек с молотом кивнул Галлу. Грубые руки схватили его за плечи, таща к камню казни.

***

Слова Фалько эхом звучали в ушах Паво. Он обнял отца за плечи, хмуро глядя вниз на Карбо. Но пока в жилах Паво кипела ярость, гнев Отца прошел, словно улетевшая темная туча.

— Но он предал тебя? Иначе ты мог быть свободен давным-давно.

— И все же я готов поспорить, что его годы свободы были мучительны, — Фалько похлопал Паво по руке. — Он вернулся, чтобы встретиться со своим прошлым. Это главное.

Он согнулся в приступе кашля, брызгая темной кровью на свои узловатые руки.

— Паво, не позволяй гневу отравить то время, что у нас осталось.

Паво боролся, подавляя ярость, но она была отброшена в сторону, когда он увидел двух пуштикбанов-копьеносцев на арене, тащивших Галла к камню казни, и молотобойца, машущего своим оружием толпе под оглушительные крики.

Паво повернулся к Феликсу.

— Командир? — прохрипел он. Его слова слились с голосами остальных.

Молотобоец ударил Галла ногой в живот, повалив его на колени, а затем прижав его голову виском к колоде.

Феликс вытаращился на это, а затем на дворец наверху.

— Трибун настоял бы, чтобы мы шли за свитком, — произнес он; в словах его не было уверенности.

— Командир? Мы не можем бросить его умирать! — запротестовал Паво.

— И не бросим, — ответил Феликс, наконец оторвав взгляд от арены и устремив его на Паво, Суру, Фалько и Хабитуса. Он ткнул пальцем вверх по склону акрополя. — Вы четверо пойдете за свитком. — Затем он кивнул Кводрату и Зосиме. — А мы трое... мы устроим переполох, чтобы вы могли пробраться туда незамеченными, а может, даже вернуться обратно, — мрачно добавил он, глядя на арену.

— Командир, если вы выйдете на эту арену, вас... — Паво поперхнулся словами, видя мрачную решимость в глазах Феликса, Зосимы и Кводрата.

— Да, — буркнул Зосима, — так и будет. Так что ступайте. Добудьте этот свиток.

С этими словами трое развернулись, тяжело дыша, набирая полные легкие воздуха. Затем, словно львы, они ринулись сквозь толпу, сбегая вниз по рядам деревянных сидений к арене, не обращая внимания на протесты тех, кого они топтали. Все взоры обратились к источнику беспорядка — толпа, Рамак, Тамур, часовые по всему верху арены.

Паво закричал им вслед, но ладонь Суры зажала ему рот.

— Если мы пойдем за ними, то все умрем, — прошипел Сура. — Они жертвуют собой ради свитка. Не дай этому пропасть зря. Идем!

Он рванул Паво обратно к склону акрополя. Паво стиснул зубы и отвернулся от арены. Он схватил Фалько за руку и повел его на склон; осыпь хрустела под их ногами.

Он сосредоточил взгляд на пятках Суры и Хабитуса, поднимающихся впереди, и заставил себя не оглядываться.

***

Галл поморщился от вони горячей засохшей крови, пятнавшей камень казни. Толпа умолкла в ожидании, так что он слышал лишь дыхание своего палача.

— Твои мозги забрызгают пыль через мгновение, римский пес, — хмыкнул пуштикбан. — А теперь посмотри в глаза своему убийце, посмотри, как он улыбается.

Галл скосил глаза, напрягая зрение, пока не увидел ухмыляющееся лицо молотобойца в обрамлении лазурного неба.

— Я вижу его глаза, шавка, и пусть он знает: он будет видеть мои — каждый раз, когда попытается уснуть.

В ответ другой пуштикбан, прижимавший его, резко ударил; костяшки рассекли кожу на щеке Галла, и перед глазами посыпались белые искры.

— Осторожнее, — упрекнул молотобоец. — Я не хочу, чтобы он потерял сознание. Я хочу, чтобы он почувствовал последние мгновения своей жизни, когда шип проломит череп и вышибет мозги.

Двое других хохотнули. Галл мог лишь наблюдать, как улыбка молотобойца становится шире, пока тот примеривался оружием: шип уперся в висок Галла, под его тяжестью лопнула кожа и заскрежетала кость.

— Прощай, римлянин, — прошипел убийца и занес молот для удара.

Галл смотрел сквозь человека и сверкающее оружие. Он видел сквозь тысячи лиц, жаждущих стать свидетелями его смерти. Он видел придорожную полосу возле Медиолана. Он видел изгибы тела Оливии под одеялами у костра. Она обнимала одной рукой спящего Марка. Он потянулся, чтобы укрыть их обоих. Чтобы защитить их, как он должен был сделать в ту ночь.