Коммодор - Патрик О'Брайан

что, даже если бы он и предполагал возможные трудности на борту приза, у Джека не было времени ни на что другое. Под мчащимися облаками он увидел, как "Великолепный" предпринял чрезвычайно смелый, но опасный маневр, вырвавшись вперед и внезапно попытавшись обойти француза с носа, чтобы обстрелять его продольными бортовыми залпами. Но его корабль или умение его матросов подвели его, и "Великолепный" не смог завершить поворот. Он замер против ветра, не в силах маневрировать, а французский корабль расстреливал его, снес грот- и бизань-мачты, а затем "Великолепный" лег на прежний правый галс. Противник, разумеется, привелся к ветру и прошил его продольным бортовым залпом.

Если бы не приближение "Беллоны", то "Великолепный" был бы уничтожен или захвачен. А в сложившейся ситуации французский корабль поднял нижние паруса и, держа, круто к ветру, помчался к оконечности южного мыса, а затем в открытое море за ним, едва сохранив мачты и паруса, и исчез, направляясь на восток и увеличивая скорость, нисколько не заботясь о своих товарищах в той уединенной бухте.

Причина этого стремительного бегства стала ясна мгновение спустя, когда из-за северного мыса показались два английских линейных корабля и фрегат. Джек подал им сигнал лечь в дрейф, подчеркнув этот приказ выстрелом из пушки, велел Тому присмотреть за "Великолепным" и, если его можно будет оставить, продвинуться как можно дальше к бухте, где стояли транспорты, после чего спустился в "Рингл".

Он поднялся на борт ближайшего линейного корабля, "Ройял Оук", где его, закопченного пороховым дымом и забрызганного кровью, встретили со всеми почестями, полагающимися обладателю брейд-вымпела, и с большим энтузиазмом.

– Джентльмены, у меня для вас хорошие новости, – сказал он. – Вон там, среди группы островов, есть бухта, – Он показал пальцем. – в которой скрываются четыре французских транспорта и два фрегата. Я бы их сам захватил, но у меня в трюме метр воды, и она быстро поднимается, после того как я дрался вон с тем господином, который сел на мель, – он сражался с крайним ожесточением, – и мой корабль идет медленно и тяжело.

Они отнеслись к нему с бесконечным вниманием: конечно, они сделают все, что он пожелает, они искренне поздравляют его с победой и надеются, что потери у него небольшие, и они благодарили Господа за то, что им было приказано покинуть Берхейвен[162] из-за слухов об артиллерийской канонаде. Его проводили в каюту: будет ли коммодору угодно выпить чашку чая или какао? А может, джина и горячей воды, или местного виски? Все это время они приближались к бухте, и теперь капитаны фрегатов Джека поднялись на борт, с нетерпением ожидая новостей, но опечаленные потрепанным видом "Беллоны": было видно, что ей действительно приходится нелегко, а ее насосы выбрасывают воду в подветренную сторону.

Один из французских фрегатов в бухте решил попытать счастья. Они перерубили якорный канат, протиснулись через невероятно узкую брешь и помчались на восток, опережая шторм, подняв все паруса, чтобы присоединиться к линейному кораблю и вместе уйти обратно во Францию. Остальные сдались перед лицом превосходящего противника: к этому времени "Беллона" присоединилась к остальным судам.

– Уильям, – обратился Джек Обри к Риду на тендере. – пожалуйста, отправляйтесь к доктору и скажите ему, что капитан Гири одолжит нам матросов для откачки воды и проводит обратно в Бантри, где нас подлатают, а "Уорвик" возьмет на буксир беднягу "Великолепного". Скажите ему, что все в порядке и что я надеюсь приехать и повидаться с ним через день или два. Это совсем недалеко по суше; вот почему весть о нашем прибытии сюда так быстро дошла до Бантри: мальчишка приехал на осле и сообщил им, что наконец-то прибыли французы.

Наконец-то прибыли французы, которых так долго, долго ждали. Хотя сейчас все, казалось, пошло наперекосяк, здесь, по крайней мере, был большой французский корабль, и на нем было полно людей и много оружия.

Начался отлив, вода отошла невероятно далеко, и французский корабль тяжело осел, а его израненные шпангоуты скрипели и даже ломались под его весом. Большинство пленных находились на орудийных палубах, но некоторые помогали призовой команде выполнять различные работы, а другие вместе со Стивеном переносили раненых в госпиталь Святого Сердца, расположенный за Данири. Некоторые мужчины из деревни до революции служили в том или ином ирландском полку на французской службе и до сих пор бегло говорили на этом языке; наверняка именно они узнали о цели экспедиции и характере груза на корабле. Слухи об этом быстро распространились, и к тому времени, когда Стивен вернулся из больницы с отцом Бойлом, у севшего на мель корабля, чья сторона, обращенная к суше, была уже почти сухой, собралась шумная толпа, и слышались угрожающие крики. К борту была приставлена неуклюжая лестница, и на платформе у ее подножия стояли часовые из морских пехотинцев "Беллоны", выглядевшие одновременно злыми и встревоженными, потому что, кроме того, что мужчины из деревни были уже готовы забросать их камнями, на берегу было много водорослей, ила и всякой грязи, которыми местные женщины, уже распустившие волосы, собирались в них швырять, испачкав их безупречную униформу.

Они освободили место для отца Бойла и Стивена, и молодой офицер прошептал:

– Я боюсь, что они могут попытаться прорваться на борт.

Наполовину поднявшись по лестнице, Стивен обернулся и сказал по-ирландски:

– Люди Данири, я вижу, что вам нужно оружие.

– Верно, – послышались крики в ответ. – И мы его получим.

– Если вы возьмете в руки это оружие, оружие от человека, который держал в плену папу римского и который стал магометанином в Каире[163], оно станет вашим проклятием и верной смертью, Господь да оградит нас от зла. Разве вы не знаете, что вся округа взбудоражена известием о приходе французов? Ополчение всего Западного Корка и графства Керри уже в походе, и каждый, у кого найдут ружье с этого корабля, будет повешен. К вечеру повсюду будут стоять виселицы, и везде будут гореть соломенные крыши, – Повернувшись к священнику, он воскликнул на латыни: – Смерть в котле, человек Божий! Смерть в котле![164] Ради Бога, отец мой, успокой их, иначе завтра здесь не счесть будет вдов, – И, снова перейдя на ирландский, он сказал: – Был пророк Гиезий, как расскажет вам наш добрый отец Бойл, и ему и его ученикам предложили поесть в пустыне, но кто-то закричал громким голосом, вырывавшимся из самого сердца: "Не прикасайся к этому, о человек Божий. Яд