Развод в 30. Новая жизнь - Мира Спарк

Будто он все эти годы только ненависть ко мне растил.

Передо мной два варианта: сдаться или бороться.

И в другое время я бы просто отошла в сторону — я воспитана все-таки не так. Склоки и борьба — это не про меня. Я больше домашняя, спокойная…

Но не в этот раз.

Внутри — огненный яростный вихрь.

Пальцы дрожат, а по спине сбегает капелька холодного пота.

— Это я с тобой не хочу так жестко, — отвечаю ему таким же тоном, — поэтому ты мое предупреждение заруби себе на носу, ясно? Твоего мне ничего не нужно, и деньги за квартиру я тебе со временем выплачу… но если хочешь, можем поделить имущество через суд…

Алексей зловеще смеется, но этот смех больше наигранный — он раздумывает.

Я не сломалась после первого натиска, и ему нужно пересмотреть план.

Как-то интуитивно больше я понимаю, что нельзя давать ему подготовиться.

Нужно как можно скорее решить все спорные вопросы.

— У нас нет детей, если не будешь упрямиться — нас разведут быстро. Сегодня же я подам заявление. Так что у тебя не так много времени на раздумье…

Алексей молчит, и я словно слышу, как вертятся у него в голове шестеренки.

— Я перезвоню тебе… живи пока, хер с ним, — и бросает трубку.

Меня накрывает: руки и ноги дрожат. Я опираюсь о стол и медленно шумно выдыхаю.

Кажется, и на этот раз я отбилась.

Надолго ли?

Делаю еще один глоток остывшего кофе и слышу бабушки слабый голос из комнаты:

— Алисонька…

Бабуля уже проснулась.

И хоть и выглядит еще не совсем хорошо, но уже заметно посвежела.

Я с детства помню эту ее особенность — дремать по десять-пятнадцать минут в обед.

А когда я спрашивала ее почему она не спит подольше, он только смеялась и говорила, что времени нет разлеживаться…

Она всегда что-то хлопотала по хозяйству. Была подвижной и деятельной, только вот в последние годы начала сдавать.

— Бабуль, ты как себя чувствуешь?

Наклоняюсь и целую ее в лоб.

От бабушки исходит приятный, знакомый с детства аромат: накрахмаленного белья, едва уловимых лавандовых духов и чего-то теплого и вкусного.

— Лучше, доча, лучше.

Покряхтывая, она поднимается и садится на диване.

— С Алешей-то все серьезно у вас? Хорошо подумала? Может передумаешь?

Я сжимаю губы — предпочла бы поговорить о чем угодно, только бы не об этом мерзавце.

— Ты уж не молода…

— Ба, мне всего тридцать…

— Я и говорю-то, — бабуля грозно хмурится, и я понимаю, что мне предстоит выслушать очередное нравоучение.

— Ба…

— Я-то уже старая — одной ногой в могиле. Мне бы и умереть спокойнее, зная, что ты замужем и все у тебя в порядке — и семья, и достаток…

— Да какое «в порядке», ба? Ты сама-то веришь во что говоришь? Еще раз говорю: он мне изменяет и из дома гонит, все! Обратного пути нет. А если бы и был — мне с такой сволочь не по пути…

Бабуля хмурится.

— Мне не нравится, когда ты говоришь такие слова.

Повисает тишина, в которой неуютно обоим.

— Но, — начинает она, чуть переведя дух, — ты права. Не нужен нам такой. Зря я тебя все уговариваю, не слушай ты старуху… Просто это все так неожиданно… и он хорошее впечатление всегда производил…

— Ага, — горько усмехаюсь, — в том-то и дело, что только производил…

Мы еще немного болтаем с бабулей, уже не возвращаясь к Алексею.

Я прошу ее не волноваться за меня, и что со мной все будет в полном порядке.

Потом собираюсь — хочу сходить все-таки в клинику.

Надеюсь, хоть на сегодня с неприятными сюрпризами покончено?

12

Алиса

Летний полдень палит зноем.

Солнце висит в зените, безжалостное и яркое, будто улыбается.

Тени короткие, резкие — как и мои мысли сейчас.

Я стою у подъезда бабушкиного дома, прячась от зноя под козырьком подъезда.

Вдыхаю густой воздух, пропитанный запахом нагретого асфальта и цветущих лип.

Где-то за углом гудит проезжающий троллейбус. В ветвях деревьев гомонят воробьи, дожидаясь хотя бы легкого ветерка.

День едва перевалил за середину, а я уже выжата как лимон.

Но останавливаться нельзя.

Знаю, что, когда доберусь до дома, меня накроет — слезы, истерика, что угодно. Эмоции еще не прожиты, а последствия до конца я еще не оценила.

Но делать нечего — нужно двигаться.

Вперед и вперед.

Голова немного идет кругом, но я все-таки хочу наконец добраться до клиники и закончить хотя бы с одним делом.

Тем самым, которое для меня теперь совсем не актуально.

Выдыхаю и пытаюсь набросать план на остаток дня, чтобы понимать за что хвататься.

Все-таки я впервые в такой ситуации, и, надеюсь, в последний.

Стараюсь избавиться от эмоций и раскладываю мысли по полочкам — как лекарства в бабушкиной аптечке.

После клиники домой — проверить и привести в порядок документы и заниматься разводом.

Тень от дерева падает на лицо, давая небольшую передышку от солнца.

Ветер наконец шевелит листья, они шепчут что-то — может, утешают.

Но мне не до этого.

Я ловлю такси.

Сажусь на раскаленное сиденье.

Водитель что-то говорит, но я не слушаю — просто называю адрес клиники.

Главное — не думать о нем.

О Леше.

Я еще по старой привычке в мыслях называю его ласково, с любовью.

А он быстро скинул маску.

Как же так получилось, что я так плохо знала любимого?

Как за эти семь лет ни разу не показал своего настоящего лица.

Но мысли предательски возвращаются: его холодные глаза, фраза о сексе с Катькой, которая все еще режет по сердцу.

Сжимаю кулаки.

Ногти впиваются в ладони — боль помогает не расплакаться.

Такси останавливается у клиники.

Я выхожу на раскаленный тротуар.

— Спокойно, — шепчу себе. — Просто зайди, встреться с Натальей Владимировной, попрощайся и уйди.

Но ноги ватные. Сердце колотится.

Сейчас будет сложно. Но — надо.

Я открываю дверь.

В холле пахнет антисептиком и чем-то едким. Знакомый запах, который еще долго будет ассоциироваться с болью.

Делаю шаг вперед. Потом еще один.

Двигаться. Просто двигаться. Шаг за шагом.

Клиника встречает меня холодным блеском стеклянных дверей.

Стильное здание, словно сошедшее с обложки глянца — белоснежные стены, хромированные детали, панорамные окна.

Дорого и стильно.

Раздвижные двери распахиваются передо мной, и в лицо тут же дует прохладный воздух.

Я делаю шаг внутрь — и тут же втягиваюсь в хаос.

Из глубины коридора стремительно движется мужчина.

Темноволосый,