Шрамы - Вера Холлинс

— Раз уж мы начали откровенничать, ответь мне на один вопрос, который волнует меня больше всего — почему ты ведёшь себя так неподобающе?

Он долго молчал, прежде чем ответить. Его дыхание стало тяжелым, и он произнес:

— Это сочетание слишком многих факторов.

— Например?

— Я чувствую себя потерянным, тревога охватывает меня. Я злюсь на весь мир за то, что он такой несправедливый. Мне пришлось повзрослеть и взять на себя ответственность за всё очень быстро, и я не могу просто расслабиться и найти себя. Думаю, мне просто нужен был способ выразить всё это.

— То есть, по сути, ты наказываешь других людей, потому что твоя жизнь кажется тебе несправедливой? — Спросила я более резко, чем собиралась.

Он отстранился и посмотрел на меня.

— Ты снова собираешься нападать на меня из-за этого? Я знаю, что был неправ.

— Я не буду. Просто… мне это не нравится. Ты набрасываешься на других, потому что твоя жизнь несправедлива, но то, что ты делаешь, тоже несправедливо. Я имею в виду Элая. Над ним издевались из-за того, что он был парализован. Разве этого недостаточно, чтобы получить пощечину от жестокой реальности?

Он снова наклонился ко мне и положил голову на плечо.

— Я знаю, и я уже говорил тебе, что осознаю свою неправоту. Мне жаль, что я был тем человеком, который не заботился о других и был слишком погружен в свои проблемы, чтобы обращать внимание на чужие. И я больше не буду никого обижать.

— Вот этого я и не понимаю. Я вижу тебя в новом свете, и это кажется слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Почему? Что изменилось? — Он снова начал двигать рукой, и по моей спине пробежала дрожь удовольствия.

— Я думаю, ты знаешь ответ.

Я закрыла глаза.

— Дай угадаю — это я? — Я произнесла это шутливым тоном, но он никак не отреагировал. Эмоции переполняли меня.

В какой-то момент я перестала задумываться о том, кто я есть на самом деле, и осознала, что не знаю себя. Я была слишком запутана. И, да, это еще более ужасно, что я делала то же самое, от чего хотела защитить своего собственного брата. Именно тогда меня охватил стыд, и я решила, что хочу стать лучше.

Пока он говорил, его рука медленно рисовала на моем бедре какие-то фигуры.

— Я смотрю на тебя и вижу…

— Что?

— Еще одну причину, по которой я должен работать лучше. Еще одну причину, по которой мне стыдно за все, что я сделал. Итак, прежде чем я дам тебе еще один повод для тошноты, удовлетворил ли я твое любопытство?

Мой взгляд снова вернулся к звездному небу, пульс участился, и я только и сказала:

— Угу, — слишком шокированная его честностью, чтобы произнести что-то еще.

— Раз уж я начал откровенничать, будет справедливо, если ты ответишь тем же. Поэтому я спрошу тебя о том же. — Его голос был необычайно глубоким. — Ты когда-нибудь влюблялась?

Я откинула голову назад и закрыла глаза. Мне не хотелось делиться своими воспоминаниями, но я понимала, что это было бы справедливо, учитывая, что он поделился своими.

Темнота поглотила края моего мира, и воспоминания о прошлом, словно в калейдоскопе, закружились перед моими закрытыми глазами.

— Однажды я думала, что влюбилась, но это было всего лишь глупое подростковое увлечение.

Он перестал двигать рукой.

— Это было с парнем, которого ты знаешь.

Я напряглась, борясь с демонами внутри себя. Если бы я сосредоточилась слишком сильно, то снова почувствовала бы то, что чувствовала тогда, а я уже много раз проходила через это. И каждый раз я терпела неудачу.

Я никогда не признавалась в этом вслух, но даже после всех этих сеансов с психотерапевтом мне было стыдно за себя. В глубине души я создала постоянное напоминание о том, что нельзя верить голосу стыда, который появлялся, когда я была слишком уязвима. Я не должна была считать, что это моя вина или что со мной что-то не так. Каждый раз, когда я пыталась подавить эти разрушительные чувства, они возвращались, словно фантомная боль, напоминая мне, что они были здесь и никогда не исчезали.

— Да, — ответила я. — Из-за этого забыть ту ночь, когда это произошло, становится ещё труднее.

Он сжал мое бедро, но я не думала, что он осознает это.

— Ты хочешь поговорить об этом? — Спросил он, и по его голосу я поняла, что он с трудом сдерживает гнев.

— Нет.

— Хорошо, — выдохнул он прерывисто. Он снова начал рисовать круги, на этот раз ещё медленнее, и это было… успокаивающе. Освобождающе. В его прикосновениях было что-то, что не вызывало страха. Я снова почувствовала себя свободной и живой…

Не охваченной гневом и не опустошённой. Не умирающей внутри. Живой.

— Как и у тебя, у меня проблемы с доверием. Я не могу доверять парням. Я вижу в них только угрозу и боюсь, что со мной снова что-то случится. Мне ненавистно даже думать о том, что парни могут прикасаться ко мне.

Он снова убрал руку.

— Значит, ты совсем не выносишь моих прикосновений?

— Теперь я позволяю тебе прикасаться ко мне, не так ли? — Он издал тихий смешок, отстраняясь от моего плеча.

— Итак, возможно, ты начинаешь мне доверять.

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах отразилась надежда, и я не могла не почувствовать, что мы достигли чего-то важного. Один из барьеров был снят. Тем не менее, всё было в новинку, что само по себе заставляло его казаться пугающим.

Я преувеличенно закатила глаза, глядя на него.

— Перестань быть таким сентиментальным. Тебе это не идёт.

Он улыбнулся, а затем этот нахальный негодяй отстранился и положил голову мне на колени, используя их как подушку.

Я поперхнулась слюной.

— Что ты…

— Позволь мне побыть в таком состоянии ещё некоторое время, — сказал он глубоким, скрипучим голосом.

Мои руки повисли в воздухе, и я разрывалась между желанием оттолкнуть его и позволить ему остаться. Я сжимала и разжимала ладони, чувствуя, как в груди всё сжимается от беспокойства. Если раньше я была очень внимательна к нему, то сейчас я просто пылала от осознания.

Для меня это было в новинку. Я не была нежна. Я никогда не стремилась к подобному. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, я опустила руки по швам, чтобы убедиться, что не касаюсь его, позволяя ему то, чего никогда не позволяла никому раньше.

— Не смей засыпать на мне.

— Угу. — Он прижался к моим бедрам. — Я просто хочу помочь тебе.

— Что?

— Я