Бабочка под стеклом - Екатерина Риз

— Да потому что! Дедушка сказал, что нужно смотреть на картинку, вот видишь?

— Я то вижу.

— Во-от. А что нарисовано?

— Это ты мне скажи.

— Паровоз.

— Паровоз, — согласился Дима, — и где тут А?

Эля развернулась к нему вполоборота, посмотрела снисходительно.

— Но это же пАрАвоз!

Он фыркнул, но сейчас в долгие объяснения пускаться не стал, только девочку по спине погладил, целовать побоялся, хотя очень хотелось.

— Элька болеет? — спросил Гранович у Марины позже, когда она к нему в спальню пришла, устроив дочь в детской мультики смотреть. К Диме под бок легла и снова лоб его пощупала, Дима даже голову повернул, чтобы она дотянуться не смогла. — Я нормально себя чувствую.

— Это ещё ничего не значит. Я тебя теперь неделю из дома не выпущу, так и знай. По крайней мере, на работу.

Дима чуть слышно застонал в сторону, а потом про Эльку напомнил, чтобы тему сменить.

— Температурила позавчера, а на утро как ни в чём не бывало.

Гранович всерьёз нахмурился.

— Что это значит?

— Думаю, нервное, у детей такое бывает. Она ещё разревелась, всё про тебя спрашивала, вот и…

Он несколько смущённо кашлянул в кулак, а Марину крепче обнял.

— Прости.

Она крепко зажмурилась.

— Ладно, Дим, мы же договорились. Оба виноваты. — Марина за руку его взяла, их пальцы переплелись, и она с интересом разглядывала их руки. — В следующий раз будем думать.

— Не хочу я никакого следующего раза.

Марина улыбнулась.

— Так я тоже не хочу.

Он с её щеки тёмный локон сдул.

— Я один там чуть не спятил, честно. Приехал в эту пустую квартиру, тошно так, что слов нет.

— А чего ты психанул? Из-за Игоря? Тоже мне, придумал. Да если бы я… если бы я думала о нём, точно бы в дом не пригласила, а уж тем более ночевать не оставила. — Марина на бок повернулась и Диму обняла. — Я же тебе говорила, не раз говорила, что никогда его не прощу. Я простила ему, что ушёл, простила, что врал, но то, что он тогда… — Она сглотнула. — Просто переступил через меня, я об этом всю оставшуюся жизнь буду помнить. И всё это было ради детей. — Марина подбородок кулачком подпёрла. — Я с ним говорила, позавчера. И всё ему сказала.

— Что?

— Что больше не буду решать его проблемы, помогать ему, пусть сам строит отношения с детьми. И вообще… Представляешь, он ушёл от Даши!

Дима брови вздёрнул, правда, услышанному совсем не удивился, а внутри снова всё натянулось.

— Ушёл, и что же?

Марина плечами пожала.

— Понятия не имею. Вернулся в нашу квартиру, но я посоветовала ему к Даше вернуться.

— Зачем?

— Не знаю зачем. — Марина даже рассмеялась. — Ему Нина Владимировна и без меня всё объяснит. Ладно, — она по его руке ладонью провела, от локтя до плеча, ногти слегка впились в его кожу. — Лучше скажи мне, что мы дальше делать будем.

Гранович хмыкнул.

— Ты меня спрашиваешь?

— А кого мне спрашивать?

— Действительно. — Дима призадумался, лоб потёр, а затем пожаловался: — Кажется, у меня снова температура.

Марина на локте приподнялась и посмотрела на него.

— Что ты выдумываешь?

Он рассмеялся.

— Да правда!

— Переедем, — начала она, причём говорила очень серьёзным тоном, чтобы Димка важность момента прочувствовал, — но не сейчас, а когда учебный год закончится, чтобы Антона не срывать. Осталось каких-то два месяца. И думаю, мы найдём, чем их занять. Нужно столько всего сделать, столько обдумать, столько решить. — Марина снова легла, голову ему на живот положила и стала на потолок смотреть, а Дима наблюдал за ней с некоторым удивлением. Кажется, она всё уже продумала. — Жить где будем? В твоей квартире?

— Можно, — кивнул он, — у меня большая квартира. А можно её продать и купить дом в Подмосковье. Хочешь дом?

Она разулыбалась.

— Хочу. Такой же, как этот. А ещё хочу, чтобы Наталью в Питер перевели. Это тоже столица, причём культурная.

Гранович брови сдвинул, глядя в её спокойное лицо.

— Как тебе не стыдно? Нельзя быть такой ревнивой.

Марина заулыбалась, но упрямо покачала головой.

— Я не ревнивая, я предусмотрительная.

— Ага.

— Ага, — передразнила она его, а посмотрела так, что Дима невольно оправдываться начал.

— Я не звал её с собой, просто так совпало.

— Очень на это надеюсь.

Он руку её отпустил.

— Ты всё-таки ревнивая.

Марина снова повернулась к нему, в глаза ему посмотрела и покачала головой.

— Нет, просто я тебя люблю.

— Да? Это плохо. Потому что я не просто люблю…

Эпилог.

Эля проходя мимо зеркала, приостановилась, на себя взглянула, а потом осторожно прошмыгнула мимо дивана, на котором Дмитрий сидел, в сторону прихожей. Гранович глаза на неё поднял, едва заметно усмехнулся, поражаясь чужой наивности, документ который читал, отложил в сторону, взял другой, а сам позвал:

— Эля, ты куда?

Шорох в прихожей прекратился, на пару секунд воцарилась тишина, а потом Эля будничным голосом оповестила:

— Я иду к Машке. В гости. Ты же разрешил!

— Разрешил. На глаза мне покажись. — Снова тишина, потом девочка появилась в дверях гостиной, уже в куртке, с капюшоном на голове, а губы зажала и очень старалась казаться спокойной, но смотрела куда угодно, только не на Дмитрия. А тот улыбнулся девочке. — К Машке собралась? — Эля с готовностью кивнула. — Очень хорошо. Губы с мылом вымыть, а потом можешь идти. Машке привет.

Эля перестала зажимать губы, и ногой от негодования топнула, правда, тут же взмолилась.

— Папа!

— Я сказал: помаду смыть. И не спорь. А то я ещё маме нажалуюсь, что ты снова её помаду брала.

— Это несправедливо!

— Конечно. Тебе девять, и это несправедливо.

— Почти десять!

— Вот когда будет четырнадцать, тогда поговорим.

— Четырнадцать?!

— А ты как думала?

— Папа, Машка уже красит губы! И ей разрешают!

— Во-первых, Маша занимается танцами, и губы красит, когда выступает. А во-вторых, лет через десять ты ещё радоваться будешь, что у тебя губы розовые, а вот у Маши уже синие.