Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Я покачала головой, не позволяя себе ему поверить.

— Ты сжёг заживо четырёх мужчин, чтобы спасти меня.

Даже вслух это звучало нелепо. Говорить о таком ужасе, пока мы плывём по залитому солнцем каналу, как влюблённые, было невыносимо.

— Почему? — спросила я. — Почему ты это сделал?

Он посмотрел себе под ноги и устало выдохнул.

— Ты была невиновна. И всё ещё невиновна. Я не мог позволить чему-то столь чистому умереть.

Я снова покачала головой, слёзы наполнили глаза. В тот миг я чувствовала себя более Сломленной, чем когда-либо.

— Ты чудовище.

— Да, — сказал он без колебаний.

Потом поднял взгляд, и в его глазах было столько чувств, что на них было больно смотреть — как на солнце.

— Я знаю, ты никогда меня не простишь. Но я не могу заставить себя сожалеть о том, что сделал тогда.

Жара вдруг стала невыносимой. Его слова — тоже. Я ненавидела, что верила ему. Ненавидела, что слышала искренность в его голосе. Больше всего я ненавидела своё желание коснуться его. Часть меня хотела сделать это, чтобы убедиться, что он не лжёт, но дело было не только в этом.

Он знал, кто я, и молчал. Я была чем-то, что он Сломал и теперь отчаянно пытался починить. Его доброта за последние недели сожгла половину моей ненависти, и как бы я ни пыталась, я не могла вернуть её обратно. Его решения были ужасными и эгоистичными, и всё же он действовал так, как считал правильным. Чтобы защитить меня.

Кто я теперь? В тот момент я сама не знала. Женщина, готовящаяся бежать из очередного дома. На этот раз — без надежды вернуть свою силу и почти без надежды вообще выжить.

Лангнатин сглотнул.

— Мой отец не остановит замысел Банриллена. Ты выйдешь замуж через три дня.

Поражение отозвалось в голове гулом, словно далёкие колокола. Он знал, кто я. Он уже говорил мне бежать. Я больше не собиралась ничего от него скрывать.

— Я убегу. В ночь перед свадьбой.

— Хорошо, — сказал он. — Септиллис помогает тебе.

Я напряглась. Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, и я поняла: если он разгадал меня, то наверняка понял и то, что Сет разгадал меня. Он видел нас обнявшимися на лодке, когда улетал, и легко догадался, что Сет разгадал меня так же, как и он сам.

Меня злило, что меня так легко читают. И всё же я не могла не чувствовать благодарности. Он не выдал ни меня, ни Сета.

Я кивнула.

— Да.

Он кивнул в ответ и натянуто улыбнулся.

— Я рад.

Я не смогла на него посмотреть.

Лёгкий ветер коснулся моей шеи. Я развязала ремни, которыми Ханиндред был привязан ко мне, понимая, что спина мокрая от пота. Мы были посреди воды, вокруг никого, терять было уже нечего — только Шпиль Кривого вдалеке составлял нам компанию. Я осторожно вытащила ткань из-под его зада, и он пискнул, снова глядя на Лангнатина.

Друг? — спросил он у меня.

Слеза скатилась мне в рот. Поздновато для этого, Ханин.

Я посмотрела на Драконьего Принца и на его слабую улыбку, обращённую к моему дракону. Сердце сжалось от всего, что могло бы быть. От всего, что не имело смысла хотеть.

Он не причинит тебе вреда.

Ханиндред тихо загудел и повернулся у меня на коленях. Он пополз вперёд, потерял равновесие на моей юбке и свалился на дно лодки.

Я не смогла сдержать смех. Он вырвался скорее судорожными глотками воздуха. Лангнатин протянул руку и поставил его обратно, а Ханиндред проворчал от вмешательства и прикусил его ладонь.

Ланг не отдёрнул руку — просто слегка встряхнул её в слабой хватке Ханиндреда.

— Боевой ты, малыш. Вырастешь — станешь большим и сильным драконом.

Ханиндред в ответ запрыгал на его руке, и я услышала глухое урчание.

Сильные вместе.

— Его зовут Ханиндред, — сказала я.

Если нам предстояло уйти, я хотела, чтобы он знал это. Я не знала почему.

Ланг поднял взгляд:

— Я слышал это имя раньше, — сказал он.

— Не из твоих книг, — ответила я.

Он наклонил голову, затем почесал Ханиндреду живот:

— Это хорошее имя для Земель Близнецов. Подходит ему.

Клянусь кровью, это было больно. Почему он должен был быть добрым? Почему он не мог быть тем, кем я его сделала? Злым принцем, который украл у меня мою жизнь? Приспешником Браксорна.

Он снова уставился на меня, следя за слезой, катящейся по моей щеке. Он снова протянул ко мне руку. Неуверенно. Нервно.

На этот раз я должна была узнать.

Я протянула руку в ответ.

Это мгновение было одновременно простым и монументальным. Пальцы нервно тянулись друг к другу в погожий день Танмера, как влюблённые могли бы потянуться друг к другу в первый раз. Затем его рука коснулась моей.

Его тёплая кожа о мою вызвала у меня дрожь, его руки были мозолистыми от верховой езды. Мы держались за руки, как будто скрепляя сделку. Его хватка была твёрдой.

Я ощутила сначала жалость, потому что она плавала на поверхности, как мусор. Под ней была тьма. Горечь, оттенённая отчаянием. Желание до степени потребности. Гнев, заострённый яростью. Привязанность, свитая с разочарованием.

Его эмоции накрыли меня, и я не реагировала, сохраняя тело неподвижным. Я не была уверена, есть ли теперь смысл скрывать от него этот дополнительный обман, но если был хоть малейший шанс для нас — даже если для этого потребуются годы — он не мог знать, что я не Сломлена. Из-за того, что я видела в военном зале. Из-за того, что мне нужно было изменить. Ради всех, кто нуждался в помощи в пяти королевствах, он не мог знать.

Я держала его эмоции рядом со своими, потому что в какой-то момент я не знала, где заканчиваются одни и начинаются другие.

— Танидвен, — сказал он. Звук моего имени, слетающий с его губ, сразил меня наповал, как и прежде. — Я думал, когда вернулся, когда ты использовала уловку с болезнью… Я был уверен, что ты уже ушла, и это была уловка, чтобы прикрыть твой побег.

Я подарила ему печальную улыбку. Я хотела бы уже уйти. Мысль о том, что нужно вернуться в те же стены ещё на две ночи, была невыносима.

Он провёл большим пальцем по моей руке:

— Я рад, что смог увидеть тебя в последний раз.

Лангнатин, грозный Драконий Принц, заботился обо мне. О Танидвен, а не о Ворске. Не о том, что представлял мой дракон, а обо мне. Я не могла