Все еще впереди - Мариана Запата

Его губы коснулись виска, проложили дорожку поцелуев до другого виска и обратно, и я тяжело сглотнула.

Затем я ощутила мягкость его губ возле уха и на щеке. Нежное, едва заметное касание. Я затаила дыхание и закрыла глаза, когда он вернулся к вискам, затем спустился к скуле с другой стороны.

Хватка на моих бедрах усилилась, и либо Даллас шагнул ближе, либо притянул меня, потому что наши тела внизу оказались крепко прижаты друг к другу. Затем его губы на миг нависли над моими – и накрыли их. Нежность исчезла, сменившись голодом. Жаждой, которую невозможно утолить.

Наши языки вели игру, и я не собиралась проигрывать. Я уже не помнила, когда в последний раз делала вдох, но мне было наплевать.

Именно я вжалась в него бедрами и принялась тереться о горячую и твердую выпуклость, которая упиралась мне в живот.

– Мне нравится, как ты целуешься, – прошептал он, оторвавшись от моих губ.

– А мне нравится в тебе все, – наконец-то призналась я. И это была правда.

Даллас придушенно застонал, и я ощутила его обжигающий взгляд на своем лице. Но смотрела я лишь на его губы. Припухшие, полураскрытые губы. Они коснулись моих щек, подбородка, шеи… Его бедра терлись о мои, твердый член обжигал даже сквозь одежду. Мягкие губы коснулись ключиц, большие руки скользнули на талию, потом обхватили груди.

– Я знал, что все так и будет, – пробормотал Даллас, нежно прихватывая кожу на шее белыми зубами.

Я не могла говорить и лишь тяжело дышала.

Большой палец коснулся моего затвердевшего соска. Даллас хрипло дышал, блуждая ртом по коже груди, не скрытой рубашкой. Его шепот отдавался эхом в моем сердце:

– Я мечтал об этом сотни раз… тысячи раз…

– Лютик! Ты подоткнешь мне одеяло? – вернул меня в реальность крик Луи.

Даллас даже не вздрогнул. Его руки остались на своих местах, и твердая выпуклость тоже.

Он лишь поднял голову и снова поцеловал меня. Ореховые глаза поймали мой взгляд, губы нежно коснулись губ – раз, другой, третий… Напоследок он расцеловал меня в щеки и заглянул в глаза.

– Лютик! – снова крикнул Луи.

Руки Далласа легли мне на плечи, скользнули к запястьям, и прижали мои ладони к его твердому, плоскому животу.

– Уложи мальчиков спать, а завтра поговорим. Я больше не собираюсь тянуть с этим, Диана.

– Хорошо, – единственное слово, что отыскалось в моих глупых, оцепеневших мозгах.

– Лютик!

– Секундочку, мордашка-замарашка! – крикнула я, не сводя глаз с Далласа.

– И мистера Далласа приведи!

Этот красивый, идеальный мужчина, который только что меня целовал, мягко улыбнулся в ответ на требование Луи и спросил:

– Ты не против?

– Ты же знаешь, что нет. – Я махнула в сторону спален. – Идем.

Даллас кивнул и отступил, давая мне возможность повернуться. Не успела я сделать и двух шагов, как его руки легли мне на плечи, а губы коснулись затылка. Я замерла, наслаждаясь.

Хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Но вот он отпустил меня, и я не глядя взяла его за руку, переплела наши пальцы. Рука в руке, не говоря ни слова, мы прошли пятнадцать футов до комнаты Луи. Разумеется, его белокурая макушка уже торчала над одеялом с изображением Железного человека, а на губах блуждала улыбка, что освещала мой мир.

– Мне это нравится, – заявил Луи, когда мы, разжав руки, сели по обе стороны от него.

Я фыркнула и принялась подтыкать одеяло.

– Ты почистил зубы?

– Да.

– Какую историю хочешь услышать сегодня? – не переставая подтыкать одеяло, поинтересовалась я.

Малыш задумчиво хмыкнул и посмотрел на Далласа.

– Что скажете, мистер Даллас?

– А что ты обычно слушаешь? Только истории о своем отце?

– Да.

Даллас в свою очередь издал задумчивое «хм», сжал ногу Луи и спросил:

– Как насчет истории о твоей маме?

Мне захотелось трусливо выругаться. Я знала, что слишком долго откладывала этот разговор, и рано или поздно он все равно состоится. Луи молчал, но я ощущала на себе его напряженный взгляд.

Даллас знал, что мать Луи умерла. Я упоминала о завещании Родриго и Мэнди, но не говорила, что с ней случилось. Вина – та еще стерва, о которой не хочется вспоминать.

– Моя мама умерла.

Я украдкой взглянула на Луи. Его милое, невинное личико ничего не выражало, зато в глазах стояла та же боль, что и два года назад. У меня защемило сердце. Нужно было давно с этим разобраться.

– Мой папа умер, когда я был ребенком, – тихо сказал Даллас. – Я до сих пор по нему скучаю. Мама иногда рассказывала о нем, но не так много и часто, как твоя Лютик. Тебе повезло, понимаешь?

– Твой папа тоже умер?

Даллас кивнул:

– Мне было десять. Он был самым лучшим. Я хотел стать похожим на него. И до сих пор хочу.

Я молча наблюдала за лицом Луи.

– Мой папа был полицейским. Я тоже хочу быть похожим на него.

– Ты можешь быть кем захочешь, Лу, – сказал Даллас и дернул его за палец на ноге.

–Tia Ди говорит то же самое.

– Она знает, о чем говорит.

Луи улыбнулся. Он перевел взгляд на меня, и улыбка племянника стала шире.

– Да. – Его улыбка увяла, и он посмотрел на Далласа: – Я люблю только истории о папе.

– Истории о маме тебе тоже могут понравиться, приятель. Уверен, она была особенной, раз у нее родился такой милый сын, как ты.

Этот мужчина меня просто убивает.

– Она была очень особенной, Котенок. – Дрожащим голосом подтвердила я. Нужно воспользоваться возможностью, которую предоставил мне Даллас. – В кого еще, по-твоему, ты такой милый и обаятельный? Твою маму любили все.

Он моргнул и вцепился пальцами в край одеяла. Его глаза слегка прищурились.

– Правда?

Судя по тону, он в это не верил. Может, мои родители что-то сказали при нем? Ларсены не стали бы, но кто их знает?

В горле встал ком, но я собралась с силами и продолжила:

– Да. Спроси Джоша. – Хотелось узнать у Луи, помнит ли он мать, только это было бы слишком жестоко. Я улыбнулась: – Она всегда выглядела счастливой и не говорила о людях гадости.

Взгляд голубых глаз перешел с меня на Далласа, затем опустился на одеяло. Я посмотрела на Далласа и накрыла ладонью его руку, лежавшую на ноге Луи. Наши пальцы переплелись.

– А она… – Луи поколебался, но все-таки спросил: – Что она сказала, когда я родился?

Я не расплачусь перед ним. Не расплачусь!

В последний раз мы говорили о Мэнди после ее смерти –