Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

— Пять лет, а ты все еще ведешь себя так, будто не можешь делать то, что хочешь? — Офелия почти насмехается. Я встаю на ноги и осознаю, как я высок по сравнению с ней. Ее глаза едва доходят до моих плеч.

— А что я могу хотеть, кроме того, чтобы перейти к следующей фазе смерти? — грустно говорю я. Это звучит грустно и жалко, но правду не утаишь за красивыми словами. — Я никогда не смогу иметь вещи, которых хотел.

Под вещами я подразумеваю людей, которых я хотел.

Вокруг нас тишина, и я смотрю на реку — небольшие волны являются единственным тихим шумом, который успокаивает меня в этот момент.

Я вздрагиваю, когда Офелия проводит рукой по моей щеке, чувствуя тепло и заботу. Мои глаза встречаются с ее глазами, и я борюсь с желанием прильнуть к ее ладони. Она слабо улыбается мне.

— Кто сказал, что смерть — это конец? Мы здесь не просто так, не правда ли? Ты все еще такой же живой духом, как и раньше.

Ее губы остаются открытыми ровно настолько, чтобы у меня пересохло в горле.

— Какие причины? Я не могу отыскать свои. Почему я все еще здесь? — бормочу я, когда мой взгляд возвращается к темной воде позади нее. Она бьется о землю с рвением, проголодавшись за утраченными душами.

Она пожимает плечами.

— У всех нас есть причины, Лэнстон. Те, которые мы должны раскрыть сами. — Офелия всматривается вдаль и начинает идти к тени моста.

— Офелия, — произношу я ее имя с такой нежностью, что оно кажется мне загадочным. Она останавливается и смотрит на меня через плечо, ее щеки порозовели, ожидая, что я скажу. — Как ты умерла?

Ее зеленые глаза хмурые. Воспоминание, вероятно, как нож в ее сердце.

Она поворачивает голову, прежде чем отвечает мне — теплый свет уличных фонарей над ней озаряет ее голову, и она бормочет.

— Меня убили, — делает паузу и сжимает кулаки в бока со злобой за себя и свою судьбу, я уверен, так же, как и я в ярости за нее.

— Тебя?

Она была убита.

Мои первые мысли: — Почему? Кто?

Кто мог бы коснуться волоса на голове этой очаровательной женщины? Неудивительно, что она такая осторожная, немного черствая. Разве я не стал таким же? Запертым в своем собственном уме и сердце…потому что у меня украли жизнь. Друзей. Любовь.

Но этому не суждено было стать моим. Это жизнь, такая короткая, прекрасная и грустная, какой бы она ни была. Она никогда не было моим.

Я никогда не буду иметь того, к чему больше всего стремился.

И почему-то я думаю, что именно это может быть тем, что действительно держит меня здесь. Неизвестность. Я умер, даже не зная, чего действительно хочу. А кто знает? Мои желания и удовольствия меняются из года в год. То, что я считаю полноценным и значимым, меняется с течением времени. Я хочу ответа.

Для чего я был предназначен?

— Меня тоже убили, — шепчу я.

Это звучит так неправильно, взлетая из моих уст. Неужели я впервые говорю вслух о том, как я умер? Жестокость этого несправедлива. Нас обоих оставили позади, пока мир бодрствует.

Офелия возвращается ко мне с выражением страдания на лице.

— Тебя?

Я криво ухмыляюсь.

— Меня.

Некоторое время она грустно смотрит на меня. На ее лице мерцает множество вопросов. У меня тоже есть много собственных. Но никто из нас, кажется, не в состоянии их поставить.

— Мне жаль, Лэнстон. Ты кажешься человеком, который еще так много мог бы дать. — Она начинает идти обратно в тень моста, и мои ноги инстинктивно идут за ней.

— Ты тоже, я надеялся…

— Остановись, — обрывает она меня, продолжая идти уверенно, но мои шаги замедляются. — Я не занимаюсь загробной жизнью с другими. Было приятно познакомиться с тобой, но на этом наше знакомство заканчивается.

Это, пожалуй, одна из ее стенок. Я удивлен, что вообще зашел так далеко.

— Разве тебе не одиноко? — кричу я ей вслед, засовывая руки в карманы куртки, чтобы держать себя в руках.

Она уверенно шагает вперед, сжимая маленькие ручки в бока, и я не могу не улыбнуться, глядя на ее решительность.

— Разрывающее сердце одиноко, — признается она с болезненным полусмехом. — Но так я никогда не страдаю.

В ее словах есть грустная правда. Лучше выбрать одиночество, чем открыться другим.

Я знаю эту боль.

Я собираюсь сказать, что это трагический способ существования, но в следующее мгновение все огни вокруг нас гаснут, и в воздухе появляется холод. Непроглядная тьма поглощает все, кроме меня и Офелии. Ужас разливается по моим венам.

Что это такое? Холодно и темно. В первый раз с тех пор, как я попал в царство призраков, мне страшно.

Слепо смотрю в пучину, прежде чем чья-то рука обхватывает мое запястье и упорно тянет меня за собой. Мои глаза опускаются вниз и встречаются с глазами Офелии. Она выглядит испуганной, когда говорит тихим, завораживающим голосом:

— Не оглядывайся, что бы ты ни услышал.

Песок под моими ногами почти вибрирует, тьма сгущается, и ужас толкает меня вперед.

— Что происходит?

Я тяжело дышу, пока она ведет нас вперед. Не думаю, что она видит лучше меня, но уверенно держится на ногах. Делала ли она это раньше? Она не отвечает; все, что я вижу, — это ее прекрасные фиолетовые волосы, качающиеся позади нее.

За моей спиной раздается шепот, и по спине пробегают мурашки от холода, остающегося после каждого тихого слова.

Что они говорят? Я не могу разобрать. Моя голова инстинктивно начинает поворачиваться, пытаясь найти источник жуткого шепота.

— Не надо, — резко говорит Офелия, и у меня перехватывает дыхание.

— Что это?

Она выжидает, а потом говорит:

— Я не знаю, но они шепчут ужасные вещи. Призраки, окутываемые их покровом, засыпают надолго, и когда просыпаются, они уже не такие, как раньше.

Я открываю рот, но она снова перебивает меня.

— Просто поверь мне, ты не хочешь знать.

Офелия резко поворачивает налево и тащит меня за собой. Мы быстро проходим сквозь дверную раму, и в ту минуту, когда моя голова оказывается под ней, вокруг нас образуется комната. Хлопает дверью в приближающейся тьме.

Жуткий шепот раздается из-за дерева, заставляя дверь скрипеть и стонать. У меня по спине пробегает дрожь. Это были только шаги позади нас. В любой момент они могли ухватить нас. Звуки прекращаются, и холод, пронизывающий воздух, выветривается, словно это был только